«Щелкунчик» превратился в оперу
фотография: Даниил Кочетков
Что удалось, так это действительно картинка: прелестный волшебный голова, в котором происходят чудеса, снежная видеопроекция и, конечно же, костюмы Павла Каплевича, стилизующие моду XVIII столетия в эка пастельной цветовой гамме и с уникальными, ни разу не повторяющимися женскими головными уборами. Костюмы оказались спасительным плюсом в (видах «Щелкунчика». В остальном же — много удивительного.
Необходимо заметить, из оперы сделать балет — милое и не раз проверенное функция. Один лишь пример «Кармен-сюиты» чего стоит. Обратный транспорт — коленце куда более хитрая и опасная. Там такие грабли подстерегают авторов, что не менее обходи. Увы, создателям «Щелкунчика» обойти их не во во всех отношениях удалось.
Чайковский, конечно, величайший мелодист. Однако мелодии в его балетах принципиально другие, нежели в вокальной музыке. Они — инструментальны. И это были первые мехграбли: певцы интонировали с трудом, путаясь и расходясь с оркестром. Красота мелодий тонула в невнятице и неточности. Артисты стремились определенно произнести текст, но лучше бы они этого не делали. Конечно, мелк не ждет от оперного либретто качества литературного шедевра, но все-таки безвыгодный до такой степени. Несколько реплик без комментариев: «Сыра, сыра! Сыра, сыра! Беда сыро…», «И наступит им царство мышиное», «После этого мышей убито двести, это красота», «За той стеной сияет выше-…», «Мы же на свете этом, мыши сейчас на том». Все это несомненные поэтические «достижения» либреттиста. А на первом месте, пожалуй, фраза Маши, неоднократно обращенная к Щелкунчику: «Останься тогда — ты нужен весь».
Будучи спетым, балет обнаружил кой-какие особенности музыки Чайковского, прежде всего опереточность. И это неудивительно: балетная эвтерпа опирается на танцевальные жанры, прежде всего на любимый Петром Ильичом вальсик. Вот и вышла скорее оперетта, чем опера. В чем плохого-то ни синь пороха — но только уж петь тогда нужно было по-другому, согласно-опереточному, а еще лучше — по-мюзикловому. Глядишь, и артистам было бы комфортнее.
И чисто уж что самое странное — пластическое решение спектакля. Казалось бы, постановщик Алла Сигалова — хореограф. Ей и карты в руки. Только нет! Видно, настолько принципиальна была задача дистанцироваться от балета, отчего хореографии в этом шоу вообще нет никакой. На сцене толпа народу, толкущаяся кроме всякой пластической идеи, спонтанно и бестолково, будто детки на утреннике, организованном неудачливым воспитателем.