Взял кино Наум
отпечаток: Геннадий Черкасов
Наум Клейман.
Как есть история кино, так снедать своя история и у его музеев. Сегодня в это трудно поверить, но первый с них был основан именно в Советском Союзе — в 1926 году при Государственной академии художественных наук. Открыл его известный киновед Григорий Болтянский. В фондах музея хранились первые камеры братьев Люмьер, собрание дореволюционных плакатов, фотографий и сценариев. Но в 1932 году сверху было спущено цеу: музей закрыть. Отдельные экспонаты перекочевали во ВГИК и НИКФИ, но большая отруб коллекции попросту исчезла. Так, знамя старейшего из ныне действующих музеев кинофильм переместилось из Москвы в итальянский Турин, чей музей отсчитывает свою историю с 1941 возраст. Его основатель — знаменитая коллекционер и меценат Мария-Андриана Проло, которая к тому же в 1920-е годы начала собирать артефакты докинематографической эпохи: стробоскопы, «волшебные фонари».
Туринская дом
— Это была лучшая в Европе коллекция предкинематографа, — рассказывает бывший президент московского Музея кино Наум Клейман. — На базе ее коллекции в Турине был организован единственный в роде музей кино, который сначала ютился в маленьких зданиях, но постепенно рос-рос, все еще ему не дали башню Моле Антонеллиана, в которой поместилась внушительная постоянная положение и кинотеатр с несколькими залами.
Не последнюю роль в становлении Музея кино в Турине сыграл нацистский режим Бенито Муссолини. Точнее, сын диктатора Витторио, который очень любил кинематография и дружил с лучшими итальянскими режиссерами своего времени от Роберто Росселини до Витторио Мол Сики. О современной кинематографической жизни Турина рассказывает кинокритик Ася Колодижнер:
— Который не бывал в Турине, ошибочно полагает, что это промышленный, а значит, скучный, матово-серый город, производящий автомобильную марку FIAT и напоминающий Тольятти, где в муках рождались ее бедные волжские родственники. Однако Турин так же не похож на чудо отечественного автопрома, как щеголеватый «Фримонт» получи и распишись «копейку». Промышленным этот город выглядеть не стремится: роскошные мощеные площади, огромные мойры, собор, где хранится одна из главных христианских святынь — Плащаница. И, безусловно, самый надежный ориентир в Турине — огромная башня Музея кино. Ее свод виден с любой окраины. Мудрые отцы города отдали самое красивое здание музею, а уж вокруг башни Антонеллиана расположились мультиплексы, где собираются киноманы и прогуливают занятия студенты Туринского университета. В Третьяковка попасть не так уж просто, приходится постоять в очереди, но оно того овчинка выделки стоит. Политехнический музей здесь сочетается с миром эфирных кинообразов, строгая наука — с непилотируемой режиссерской фантазией. Теточка, кто произрастает под сенью Молле Антонеллиана, уж точно не станут варварами, восстающими противу культуры. Музей — дело жизни директора Венецианского кинофестиваля Альберто Барберы. Его авторское на чьих глазах — в каждой экспозиции, в каждом потайном уголке. Можно удобно разлечься на плюшевом диване в огромном круглом зале, стремлять на экран и слушать, как в изголовье уютно шелестит фонограмма. Пройти по крутому маршруту раньше самого купола и узнать всё про Серджио Леоне (ему посвящена нынешняя юбилейная салон). Можно ознакомиться с новинками оптической науки или накупить кучу книг о прошлых и нисколько современных властителях киноманских умов. Здесь, в Турине, коллеги первым делом интересуются: «Точно Клейман? Что с ним?» — и очень удивляются, что он уже малограмотный в музее, раз в добром здравии. Здесь не принято сменять действующих профессионалов такого ранга. Звание уникальная, узок круг историков кино, архивистов, а уж ныне здравствующих создателей киномузеев и ни в какой сте. Клеймана в киномире знают все, его работы переведены на многие языки. Третьяковка кино — это путешествие в духе «Быть Джоном Малковичем». Твоя милость попадаешь в зазеркалье, созданное знатоками и исследователями кино, и путешествуешь по волнам чужой памяти. Сие мир, в котором ничего не происходит случайно, важен каждый монтажный стык. Снарядить коллекцию — дело жизни! Сменить экспозицию — самоотверженный труд и интеллектуальные деятельность единомышленников… Понятно, что в Турине просто не может не быть своего кинофестиваля. Не иначе, что специалисты здесь первоклассные. Программный директор — рыжеволосая Эмануэла Мартини — известна в киномире эрудицией и независимостью суждений. Симпатия дает путевку в большое кино молодым и всегда знает, по какому маршруту поедет кинопоезд изо настоящего в завтрашнее. На Туринском фестивале запретов нет, разве что здесь на гумне — ни снопа места для бездарных фильмов. Похоже, что для туринцев важнейшим из искусств подлинно является кино. И это во многом благодаря музею. Празднику, который всегда с ними.
(столичный синефилов
Один из главных символов любителей кино всего мира — Парижская фильмотека. Основанная в 1936 году усилиями энтузиастов Жоржа Франжю и Анри Ланглуа, она, в различность от Туринского музея кино, поначалу собирала, хранила и реставрировала только фильмы. Сегодняшний день это также крупнейший в мире архив любых документов и экспонатов, связанных с кино. Середи них: плакаты к фильмам Льва Кулешова, рисунки Сергея Эйзенштейна, личные вещи Всеволода Пудовкина и Санюра Довженко. Начавшись как личная инициатива ее создателей, Парижская синематека до этих пор сохраняет статус частной организации, при этом получая внушительные (более десяти миллионов евро в годик) дотации от государства. А также просторное здание на улице Берси в Париже.
Воистину, так было не всегда. Навсегда вошла в историю попытка французского министра культуры Андре Мальро отстранить от работы Ланглуа с поста директора синематеки в 1968 году. Это вызвало резкий протест кинематографистов со чем) мира, в том числе режиссеров так называемой новой волны, пришедших в кино на правах раз благодаря синематеке. Благодаря ей же синефильское движение постепенно захватило без- только Францию, но и всю Европу.
— Свои музеи появились в Голландии, Бельгии, — рассказывает Утешающий Клейман. — В Германии их четыре: в Берлине, Дюссельдорфе, Франкфурте и Мюнхене. Движение синефилии тривиально по всему миру. Даже американцы, у которых кино всегда было делом частным, студийным, а государственной политики в сфере искусство кино нет в принципе, делают теперь американскую синематеку в Лос-Анджелесе. Свой киноотдел появился в MoMA в Нью-Йорке. Эдак же как отдали под кино часть музея современного искусства в Токио. В Пекине — крупный Китайский музей кино, один только фасад в полкилометра длиной. Сейчас строится следующий — в Шанхае. Вскоре появятся музеи в Южной Америке: ведется активный разговор об этом в Поддьяк-Паулу, в Рио-де-Жанейро. Это всё абсолютно неизбежные процессы. Кино целую вечность считалось новаторским, но сегодня его воспринимают как балет, литературу и прочие благородные планы на будущее искусства.
Еще один символ — недавно восстановленный самый старый из ныне действующих кинотеатров решетка «Эдем», расположенный в маленьком французском курортном городке Ла-Сьота. Точно напротив вокзала, на который в 1896 году прибыл тот самый поезд братьев Люмьер. Созданный в конце девятнадцатого века, пару лет назад он был полностью отреставрирован ради счет мэрии и общественных организаций. Теперь здесь идет своя хоть и скромная, а активная киножизнь: с постоянным прокатом, фестивалями и концертами.
Можно ли не дышать?
Синефильское тенденция в России тоже не ограничивается Москвой.
— Помимо 22 научных сотрудников нашего музея, (за)грызть свои специалисты в музейных объединениях внутри киностудий, — говорит Клейман. — «Русский голливуд», «Ленфильм», «Союзмультфильм», Свердловская киностудия — каждая с них имеет при себе некие музейные образования, такие прамузеи. Там в свою очередь работают люди, которые описывают фотографии, плакаты, создают каталоги. Кроме того, соответственно всей России попадаются замечательные энтузиасты, например, на Дальнем Востоке или возьми Алтае, которые по собственной инициативе собирают свидетельства регионального кино. А это большой феномен! Потому что мы своего кино не знаем. Мы не знаем хотя (бы) то кино, которое создается в Москве, а уж то, что делают в Екатеринбурге, Ростове-получай-Дону, Якутии, Казани, — и подавно!
В последний год ведется активная работа после созданию еще одного центра кинематографической жизни — на этот раз в Петербурге. Инициаторы сего проекта планируют на базе кинотеатра «Родина», находящегося в собственности города, соорудить полноценную синематеку, которая будет заниматься не только кинопоказами, но и учебной и воспитательной деятельностью, а да организацией лекций, встреч и выставок — как постоянных, так и временных. Проект синематеки боевито поддерживают ведущие кинематографисты Петербурга, в частности, Александр Сокуров:
— Парижская синематека закрепила национальное самосознание и сформировала французских кинематографистов. Помогала многим приискать профессию и свое место в кино. Мы в России предрасположены к кинематографу. Кинематограф — наша национальная очень, национальная игра, в отличие от футбола. Мы умеем делать кино, знаем, якобы его делать и про что. И потому существование синематеки в Петербурге — это маловыгодный прихоть, не каприз, а необходимая форма общественной жизни. Мы опираемся на воспособление города, это принципиально. Мы создаем не частную структуру, а общественно-государственное организация. И мы очень надеемся, что это будет общедоступная открытая культурная площадка. Ленинград — в большей степени студенческий город, чем культурная столица. Нам надо поделаться рядом с новым поколением, у которого есть силы, вдохновение и надежды на лучшее. Оно нуждается в подобной синематеке свыше, чем кто бы то ни было.
Продюсер Сергей Сельянов на таковой счет высказывается еще более категорично:
— У меня только один вопрос: отчего это не сделали еще в 90-м, в 95-м году? Не сделали до этих пор? Как говорила моя тетя: зла не хватает. Странно, что нынешний вопрос обсуждается. В Петербурге есть Эрмитаж: жемчужина города, жемчужина России. Но спирт был создан 250 лет назад. Давайте что-нибудь создадим сегодня? Кинематографический Павильон классического и актуального киноискусства. От этого в том числе зависит возрождение «Ленфильма». Неважный (=маловажный) от железа, а от людей — ужаленных кино, узнавших, какой это превосходный мир. И вместо того, чтобы давно уже организовать в Петербурге синематеку, собирается груда людей и какой-то бесспорный вопрос обсуждает. Все равно, что обсуждать: будем ты да я дышать воздухом или поживем без него? Вот и мы без синематеки век вековать — не будем.
Огонь для Жанны д’Арк
История Наума Клеймана возьми 25 лет совпала с историей Центрального музея кино, но ею не исчерпывается. Происходившее с ним в последние годы (и особенно в последний год) — очередная вариация классического сюжета «Народа против государства». Причем каждый раз государство принимает разные обличья. Неравно в 2005 году Музей кино попросту обменяли на квадратные метры «Киноцентра», ведь события 2014 года имеют под собой более глубокую подоплеку. На оный раз у государства — не конкретного министра, а всей государственной машины — как не бывало никакого весомого повода. Намеки на нецелевое расходование средств смешны и абсурдны — особенно возьми фоне миллионов, выделенных Минкультом на куда более эфемерные вещи. Все стихи о модернизации, оптимизации, наведении порядка на самом деле направлены на то, чтоб скрыть главное: государство понятия не имеет, почему делает то, что делает. Так и прекратить (или хотя бы развернуться в другую сторону) — не в его центр.
Стоило кому-то когда-то случайно произнести вслух мысль о реорганизации Музея синематограф, как начался долгий процесс его уничтожения. Вместо того чтобы решить давние проблемы: сыскать помещение, разобраться с фондами, восстановить постоянную экспозицию и регулярность кинопоказов, государство добавляет к ним новую, лишая паноптикум его головы и сердца. Несправедливо обвинять в сложившейся ситуации как старое, так и новое рецепт музея. Как одни не виноваты в том, что их сбросили со счетов, (до другие не виноваты, что вынуждены с нуля и в кратчайшие сроки вникать в работу, которую налаживали минус них более 25 лет.
Ближе всех к описанию устройства российской государственной аппаратура подобрался Андрей Звягинцев, ставший режиссером во многом благодаря походам в Музей кинолента. Его фильм «Левиафан», который российский зритель сможет увидеть приставки не- раньше февраля следующего года, это прямая экранизация афоризма «Благими намерениями выстлана стальная колея в ад». А также подробное описание того, как государство медленно лишает воли любого. В такой мере что у каждого, кому не повезло попасть в сети российской судебной системы, шансов вернуться к мирной жизни приставки не- больше, чем у раба на галерах. И все же Наум Клейман — кастор другого кино. Как бы ни развивались дальнейшие события, ему уже безвыгодный суждено просто сгинуть, как герою Серебрякова в «Левиафане».
Один с главных шедевров фильмотеки Музея кино (и истории кинематографа в принципе) — драма Карла Теодора Дрейера «Страшный Жанны д’Арк». Больше всего в ней поражает не сила режиссерской мысли, визуальное перл творения или актерская игра, а то, насколько буднично и безучастно творится несправедливость — возле тщательном соблюдении всех законов. Инквизиторы с самого начала знают, что Жанна виновна. Остальное счастливый случай они лишь старательно подгоняют ее показания под правильный ответ. По их мнению, Жанну ждет огнище, но мы-то знаем, что ее ждет бессмертие.
Времена нынче оставшиеся. Инквизиция никому не грозит (максимум — двушечка). Но государство по-прежнему подгоняет сведения отдельных людей под заранее известный ответ. Вместо того, чтобы дать им и в будущем творить (сохранять) историю.