Новости info-kmu.com.ua

Жеха Федоров в спектакле «Принцесса Ивонна». Фото сайта Театра имени Вахтангова (vakhtangov.ru).

Цидулька МК
Из досье «МК»:

Евгений Евгеньевич Федоров — 91 год. В Вахтанговский мюзик-холл зачислен 1 августа 1945-го года, служит в нем 72- й год. Пережил 4 худруков и 13 директоров. Невзирая на преклонный возраст сохраняет хорошую физическую форму, красивый седой мужчина. Занят в двух спектаклях — «Улыбнись нам Господи» и «Последние луны». Его родненький брат — ведущий актер театра «Ленком» Александр Збруев. 

Письмо Евгения Федорова начиналось в такой степени: " Надеюсь , что из моего письма вы поймете почему трагическая сказание Камерного театра и публикация о спектакле Евгения Писарева так сильно меня взволновала. Об этом я и попытаюсь растрезвонить. Начну издалека: моя мама Татьяна Александровна Федорова -Збруева занималась в драматической киностудии Межрапом- фильма ( в самую пору, с ней на курсе учился Александр Роу, впоследствии режиссер знаменитых киносказок). И без этого (того) этого мама увлекалась художественным словом и брала частные уроки у Дмитрия Николаевича Журавлева, актера вахтанговского театра. И знамо, интересовалась всеми премьерами московских театров. Когда я немного подрос, мама брала меня с с лица и в Художественный, и в Малый театры, и на спектакли к Мейерхольду. А жили мы тогда на углу Богословского переулка и Тверского бульвара, в качестве кого раз рядом с Камерным театром. И разумеется, почти весь репертуар театра был мной изучен.

И тогда я отложила письмо и решила позвонить Евгению Евгеньевичу, живому свидетелю и участнику нашей истории, в томишко числе и той страшной театральной.

— Евгений Евгеньевич , с каких же лет вы стали у кого) театр?

— Да с пяти лет я начал ходить — на детские, и довольно быстро, вследствие маме, увидел взрослые спектакли. В Камерном я видел практически все — "Адриену Лекуврер", "Жирофле-Жирофля" и "Негра", и "Тяготение под вязами" и , конечно, "Мадам Брвари" — мой самый лада спектакль, я видел его несколько раз.

— Но что же вы понимали в 10 полет? У господина Флобера такие тонкости любви прописаны, что не всякий взрослый поймет.

— Ровно вы, я рос очень умным, многое понимал. И все, представьте себе, помню. Во почему я вам назвал "Мадам Бовари"? Он среди всех спектаклей Камерного театра был особенно драматичный и к тому же там играл мой друг — Толя Липовецкий (по прошествии времени он работал режиссером на радио). Так вот, "Мадам Бовари" производила паче реалистоическое впечатление, а другие были активно театрлано-постановочными, музыкальными. У артистов (а там работал искристый состав) была мелодекламационная манера произносить текст. Алиса Коонен говорила так чудеса и голос ее был на верхах. Я к сожалению "Федру" не видел, только голос ее, чуть завывающий, помню до сих пор.

— К театру Таирова его коллеги и современники относились палатально говоря критично, и в спектакле Евгения Писарева приведены тому документальные свидетельства — и Станиславского, и Мейерхольда — они безграмотный одобряли Камерный театр. Чем он отличался, скажем, от того же МХТ?

— А я скажу. В Камерном театре у Таирова постоянно было не реалистично, все было условно, кроме " Мадам Бовари". Потом преобладало пластическое выражение. А МХАТ, напротив, выделялся реалистической простой манерой игры. Пускай бы, помню, как Качалов позволял себе произносить на распев — "Катя, бежала, бежала", но это, пожалуй, было исключением". Когда Леонидов в "Братьях Карамазовых" сидел в кресле задом к залу ( то была сцена в Мокром), а потом разворачивался, чтобы посмотреть в самый крышка зала поверх голов, то и весь зал поворачивался вслед за ним и вставал. А возлюбленный при этом ни слова не произносил — просто вставал, и весь зальчик за ним… Вот как играли в Художественном!

Я только еще один в кои веки подобное в жизни видел, когда Комеди Францез приезжала на гастроли в Москву, и Андрэ Фалькон в "Сиде" ( некто играл Сида) рассказывал про битву с сарацинами. И так рассказывал, что зал вставал. А Леонидов в "Карамазовых" шиш не рассказывал, а одним взглядом поднимал публику. А гениальный и спокойный Хмелев, а невероятный до мощи Иван Москвин…

Потом наша семья переехала на Арбат, и мы оказались под рук с другим замечательным театром — Вахтанговским. Я не вылезал оттуда, знал всех артистов. Наконец-то поступил в училище имени Щукина и потом был принят в театр, где и служу перед сих пор. На курсе со мной учились — Володя Этуш, Георгий Роннинсон, Яша Смоленский, Ниночка Архипов, Гена Юдин. Теперь нас осталось трое — автор этих строк с Володей Этушем да Ниночка Архипова в Сатире. А педагоги какие у нас были — Орочко и Мансурова Цицилия Львовна.

— Еня Евгеньевич, давайте вернемся к Камерному театру.

— Я не был на том спектакле, посвященном его столетию. А когда прочитал в своей любимой "МК" статью со страшным названием "В Пушкинском театре показали ровно убивали Таирова" , я был потрясен. "Спектакль Писарева, — говорится в вашей статье, — приведены документальные одобрения статьи в газете "Чего греха таить" против Таирова. Разными словами ее поддержали Станиславский, Симонов, Яншин, Станицын и др. И точию личное письмо Немировича Данченко…" ну и так далее.

— Я понимаю, вам обиделись за Рубена Николаевича Симонова? Но ведь не в осуждение были приведены цитаты — дата было такое страшное. А люди есть люди.

— Знаете, скажу сразу — в театре имени Вахтангова ты да я никогда не слышали от Рубена Николаевича какой-то резкой критики в надсыл Таирова. Наоборот, когда он делал спектакль "Мадемуазель Нитуш", некто пригласил ставить танцы артиста Камерного театра Александра Александровича Румнева (в Камерном все на свете же замечательно двигались и танцевали). А помогала Румневу жена Симонова — Елена Михайловна Берсенева.

Побольше того, всем была известна резкая позиция Рубена Николаевича насчет подписания всех коллективных писем. "Вовеки ничего не подписывайте коллективного" — говорил он нам и показывал модель сам. Когда в стране начиналась очередная компания, Рубен Николаевич вообще исчезал с Москвы ( дело врачей, компания против Пастернака, Михоэлса и др ). И главное, кое-когда случилась беда и закрыли Камерный театр, Рубен Николаевич первым протянул руку помощи Таирову и Коонен.

— В нежели это выражалось?

— Симонов попросил меня вместе с ним подойти на наш вспомогательный подъезд и встретить там Александра Яковлевича и Алису Георгиевну. Сам же он оставался у внутренних дверей, а я поднялся в заулок и там встретил их.

— Как они выглядели? Ведь их детище — Камерный (театральные) подмостки — по сути было уничтожено, а они сами считались чуть ли не врагами народа — мерси не посадили!

— Хорошо они выглядели: гордые, с достоинством. Одеты были в темное, да не в черное, он — в шляпе был и на ней тоже небольшая такая шляпка была . Я помог им спуститься в парадная, а уже там Рубен Николаевич попросил их к себе в кабинет. Через некоторое момент в зрительном зале, где собрались артисты, Рубен Николаевич представил принятых в труппу — режиссера Таирова и актрису Коонен. Зальца был воодушевлен. Мансурова, помню, бросилась к Коонен, обнимала ее и плакала. Жаль, какими судьбами в спектакле Писарева этот очень важный факт не нашел места. Но прослужили они у нас безвыгодный долго — в 50-ом году Таиров умер.

Я хочу сказать вам, что Рубеня Николаевич был очень глубоким и благородным человеком. Когда из длительной эмиграции вернулась выдающаяся исполнительница Полевицкая, для нее очень долго не находилось работы в Москве. И тогда Рубиновый Николаевич принял ее в вахтанговский и для нее даже был поставлен спектакль "Берданка Тереза Ракен" по Брехту. Подобное произошло и с другим артистом — Гайдебуровым, каковой после эмиграции тоже вошел в нашу труппу. Он был старый больной услужник, но Симонов его взял.