Время желтых ботинок
Вслед завтраком с группой «Кино», Джоанной Стингрей и Африкой. Июнь 1986 г. Фото из личного архива Джоанны Стингрей
— Мужественный защитник, вы могли бы, наверное, написать историю московских хиппи, так как стояли около у истоков.
— В 67-м году в Москве было всего человек десять хиппи. Их аж в передаче «Их нравы» не показывали. И вот эта компания один раз материализовалась на вечере в школе №30 на Большом Каретном, где мы учились с Петром Мамоновым. Помню всех вдоль именам и кличкам: Юра Солнце, Солдат, Машка-штатница, Кондрат, Максим Капитановский…
— Безграмотный все знают, что Солнце — реальный персонаж, прообраз героя фильма Гарика Сукачева «Палата Солнца».
— Если вы хотите что-то понять в движении волосатик, посмотрите «Easy Rider» («Беспечный ездок») — религиозный фильм Денниса Хоппера, лучше него на эту тему не найти. Солнышко был квинтэссенцией трех героев этого роуд-муви. А у Гарика он получился другим — наивным безгрешным романтиком. Так фильм Сукачева мне понравился, он по духу правильный.
Расскажу историю, которая произошла, наверно, в 1969 году. Хиппи жили у меня, когда моя мама вместе со своим мужем — переводчиком Виктором Суходревом — в августе уехала расслабляться. Возвращаются. Я говорю: «Виктор, смотрите, какую рубашку, фирменный «баттон-олигофрен», я купил у своего приятеля!» «Отличная рубашка! Тем более чего она моя!» — у него было хорошее чувство юмора. Солнце стащил ее изо шкафа отчима и, чтобы далеко не ходить, продал мне. Тогда никто без- обижался на такие вещи.
Если говорить о хиппи, эти призраки прошлого в экий-то степени все время ко мне возвращаются. В 2013-м известный художник Сергуся Сольми снова замутил свой фестиваль «LOVE STREET» и уговорил меня в нем поучаствовать. «Отзвуки Му», «Гроздья Виноградова» — пишущий эти строки все там играли. Договорились со Стасом Наминым, в его театре есть судьбина-опера «Волосы».
С Сольми была история, когда в середине 80-х желторотый журналист Дима Дибров попросил меня свести его с хиппи. Время было сейчас горбачевское. Я позвонил Сергею Сольми: «Тут молодой журналист, он на жребий-концерты ходит, хочет с тобой поговорить». «А он не фараон?» — забеспокоился Сольми. Хиппи-то натерпелись! А потом выходит статья в «МК» в стилистике 70-х, почти названием «Пустоцветы». Звонит мне Сольми: «Смотри, кого твоя милость мне подсунул!» Я, естественно, порвал с Дибровым отношения и потом много лет без- разговаривал. Меня с ним помирил Гребенщиков.
— Хиппи ведь были изгоями советского общества…
— Возьми нашу компанию смотрели если не с восхищением, то с ненавистью, особенно на девчонок, которые были в мини-юбках, раскрашенные, в заплатанных джинсах. Получи нас неоднократно нападали гопники, и моей маме приходилось нас с братом и с Петей Мамоновым маловыгодный раз перебинтовывать — драки в старой Москве были обычным делом. А потом к нашей компании, куда как входил и невероятно патлатый внук Сталина Василий, прибился человек совершенно другого круга, а с невероятным ударом с двух рук, и, если на нас нападали хулиганы, он Водан с ними справлялся. Мы его прозвали Леша-убийца, потому что после его удара шалупень уже не вставала.
— А каким был Петр Мамонов в школе?
— Возлюбленный был на год старше меня и такой же, как я, неугомонный тип, первейший заводила в своем классе. Невероятно эксцентричный и обаятельный. Он без прикола и 10 минут протранжирить не мог. В документальном фильме про «Звуки Му» мы с соседом Петьки ровно по дому на Большом Каретном, Сергеем Таракановым, вспоминаем, как мужики старшего поколения, фронтовики, игравшие в домино умереть и не встать дворе, просили Петю станцевать за вознаграждение в виде пива или портвейна. Получи и распишись окно ставился магнитофон с Hippy Hippy Shake, и Мамон исполнял! Он танцевал приближенно, что эти люди, которых было трудно чем-то удивить, приходили в совершенный восторг. Группу «Звуки Му» мы сделали, когда Петру было 33–34 лета, танцевальный талант он генерировал в свои песни, и тот кураж, который был в юности, до некоторой степени ушел.
Братья Липницкие рассматривают икону-складень. Фото: Эдуард Басилия
— С Мамоновым вас раздружились?
— Петя пригласил нас к себе на тридцатилетие группы «Звуки Му» прошлой по зиме. Мы не то что раздружились. Просто Мамонов стал отшельником и от своей прежней жизни приставки не- без оснований отказался. Она была рискованна. Теперь то же самое сотворилось и с его младшим братом, гитаристом «Звуков» Алексеем Бортничуком. Они живут со своими женами в деревнях в разных концах России. Прибывание. Ant. отъезд в столицу, а тем более концерт со старыми партнерами, как следствие приведет к празднику. А праздничный (табельный для них опасен. Может закончиться больницей. Организм подсказал братьям, что нужно коротать иначе.
— Александр, а где тот знаменитый диванчик, на котором так любил прилечь Виктор Цой?
— Угловой диванчик с ужасной советской пластиковой обивкой во старинны годы ремонта я перевез на дачу, где он благополучно стоял много лет в сарае. Единою я уехал отдыхать с дочкой в Испанию, а когда вернулся, мама сказала: «Твоя генеральша ремонт затеяла на даче!» Приезжаю на дачу: все выброшено! Сие самая сильная моя обида на жену, другой на моем месте в общих чертах бы за это развелся! Но если бы у нас был музей перст (судьбы-н-ролла, я бы диванчик Цоя туда отдал. И картину Гребенщикова «Вождь мирового пролетариата угощает яблоком Адама». И кассету с дарственной надписью Сашура Башлачева: «Ни кола да ни двора, но есть Николина Подошва. Я не считаю мель рекой, но есть апрель, и есть покой. Спасибо, Александр». Саш-Баш уничтожил оригинал записи альбома «Вечный пост», сраб у меня на даче в 86-м году, а мне подарил эту мастер-копию. У многих моих друзей хранятся раритеты, которые пригодились бы исполнение) такого музея.
В маленьком американском Кливленде есть музей рок-н-ролла. И это бренд! (человеческое едут. У меня есть идея, чтобы музей рок-н-ролла под названием «Пора колокольчиков» открылся в Череповце, на родине Башлачева. Там есть энтузиаст Света Кунина, которая первый попавшийся год устраивает мемориальные концерты Башлачева в день его рождения, 28 мая. Для «Сашин день» съезжаются все его друзья, в том числе знаменитые музыканты, Шевчук, Кинчев, Ревякин. Что, кто там ни разу не выступал, это Гребенщиков, который не любит мемориальных концертов и суммарно тему смерти, даже на похоронах своих друзей редко появляется.
? ? ?
— Вотчим — переводчик генсеков, пасынок — хиппи, фанат рок-н-ролла. Как Тора Суходрев относился к вашим увлечениям?
— Виктор жил в этой квартире десять полет. Мы очень подружились, хотя и доставляли ему немало беспокойства. Мы с братом Володей занимались иконами, и сие было абсолютно незаконным делом в эпоху социализма.
Суходрев с мамой посещали наши первые подпольные концерты, чисто было небезопасно. Достаточно сказать, что в 1984 году с концерта группы «Орлом» отвезли на автобусах в отделение милиции весь зал — даже зрителей арестовали! Неотложно людям расскажешь — не поверят.
— Вы ведь познакомились с солисткой «Орлом» Жанной Агузаровой еще до ее космической известности?
— Тогда Жанну Агузарову отставной козы барабанщик не знал. Она скрывалась под псевдонимом Иванна Андерс и выдавала себя по (по грибы) дочку дипломатов, выросшую в Вене. Все ей верили. Она настолько талантлива в всем, в том числе и в мистификации! Однажды я заподозрил в ее рассказах что-то мало-: неграмотный то. Я за ней очень приударял и пригласил зимой на дачу. Стояли самые морозы, было, видимостям), минус тридцать. Жанна предложила пойти на лыжах. Удивился: ладно, я здесь вырос, а симпатия-то — в Вене! Нашел ей лыжи, у нас в семье был культ лыж, и симпатия так ходко припустила по лыжне! Она ведь выросла в Сибири и в школу скорее всего на лыжах бегала.
— А Виктор Михайлович в своем кругу какие-то особенные истории рассказывал?
— Дьявол написал хорошую книгу «Язык мой — друг мой. От Хрущева задолго. Ant. с Горбачева». После своих командировок рассказывал дома про свои встречи с Фрэнком Синатрой, Бобби Орром и Мохаммедом Возвышенный. Но как настоящий сын своих родителей, которые были разведчиками, ничего лишнего когда рак не говорил. На его похоронах Шура Ширвиндт, его ближайший друг с юности, вспоминал: «Пишущий эти строки всегда хотели, чтобы Виктор выдал нам хоть что-то из своих секретов. И как-то, когда он приехал с важнейших переговоров, мы страшно напились и поспорили, кто быстрее доползет через одного забора до другого на даче у телеоператора Вилли Горемыкина в Жуковке. Ты да я ползем, и на полпути, когда выдохлись, решили, что сейчас вот спросим, и спирт, наконец, расколется. Витька рассказывает о переговорах, а потом говорит: «Друзья, вы сможете сие завтра прочесть в передовице газеты «Правда». Мы купили «Правду» и с те было все слово в слово. Он не вышел за рамки протокола хотя (бы) в пограничном состоянии!»
Суходрев был настоящий дипломат от Бога. Когда наш брат с ним услышали по телевизору новость об аннексии Крыма, он сказал такую фразу: «Верно, поторопился Владимир Владимирович, очень поторопился! Это будет почище Карибского кризиса!»
С дедом, знаменитым врачом-гомеопатом Теодором Липницким. Позитив из личного архива А.Липницкого
Мне его очень не хватает. Он позже смерти мамы прожил чуть больше полугода. Без нее не смог пребывать. Они друг друга очень любили. Не забуду, как после церемонии прощания с ним в ритуальном зале ЦКБ в выходе меня ждали три камеры: Первый, РТР и НТВ. А они меня зверски достали своей милитаристской пропагандой. Задают вопрос: «Какие главные качества Виктора Михайловича ваша милость могли бы отметить?» Отвечаю: «Благородство и скромность. Вы можете себя представить, чтобы сегодня переводчик Путина ездил на работу на троллейбусе, точно это делал переводчик Хрущева и Брежнева?» Больше вопросов ко мне малограмотный было.
— Ваша бабушка, актриса Татьяна Окуневская, с вами жила?
— Бабулька, отсидев свои 7 лет в сталинских лагерях, ни с кем долго жить не могла. А она часто приезжала в гости. Бабушка любила новое искусство, таскала меня с детства в все подпольные спектакли, закрытые просмотры фильмов. Она легко вписывалась в нашу компанию и могла надрызгаться любого из рок-н-ролльной тусовки.
— Ваши знаменитые квартирники соседей малограмотный доставали?
— Подо мной никто не жил, это было счастье. И впоследствии это ведь дом артистов Большого театра, эстрады и цирка. Тут с утра вплоть до вечера шли гулянки, из всех окон музыка: то флейта, то тромбон, кайфовый дворе с собачками Шуров и Рыкунин, Миров и Новицкий. Только в моем подъезде жили три великих дирижера: Генаша Рождественский, Евгений Светланов и Кирилл Кондрашин, который был женат на моей двоюродной тетке.
Только один раз произошел смешной случай. У меня была гулянка — «Дельфинарий» в гостях. И вдруг звонок в дверь: стоят бабушки — артистки Большого театра, смотрят для меня осуждающе: «Александр, мы не ожидали от вас такого! Да мы с тобой вас всегда знали как друга животных!» — «А что содеялось?» — «У вас из окна спальни такие вопли, словно издеваются надо собакой!» А у меня жила собака, которую все во дворе любили, — рыженький кокер-спаниель Джим. Он подбегает ко мне. Соседки в недоумении. В это срок из спальни выходит один музыкант с ремнем и с пьяной женой, которую он ради что-то выпорол, и она заявляет: «Это была не собака, и поголовно это наше внутреннее дело! Не вмешивайтесь в нашу личную жизнь!» И соседки ушли в большом смущении.
? ? ?
— Ваш друган Евгений Ройзман, который возглавляет Екатеринбургскую городскую думу, тоже собирает иконы.
— Еняха — первый в стране, кто сумел создать частный музей Невьянской иконы. Дьявол очень много сделал для популяризации уральской старообрядческой иконописи.
— А вы порой начали собирать иконы?
— В 1972 году. Я полюбил девушку и как человек руководящий понимал, что должен ее содержать. Впоследствии я на ней женился. Нужны были денежка, и сначала я смотрел на иконы как на чистый бизнес, увлекательный и опасный, благодаря чего что ты ездишь по городам и весям с большими деньгами, часто в одиночку. Мой реставратора убили из-за 4000 рублей в провинции. Осталась вдова с маленьким в детстве. А с другой стороны, что было гораздо опаснее, все силовые структуры СССР противу тебя: МВД, ОБХСС и КГБ.
Но уже с середины 70-х я смог оценить исключительные добродетели старинных икон и начал оставлять себе особо полюбившиеся «доски» — неведомо зачем мы их тогда называли в целях конспирации. Видимо, сыграли свою роль гены: мои дедулька и бабушка по еврейской линии были крупными коллекционерами русской живописи второй половины XIX — вводные положения XX века. Гостиную их квартиры в Воротниковском переулке украшали 8 полотен кисти Константина Коровина, а стены кабинета деда, в котором симпатия, будучи практикующим врачом, принимал пациентов, были сплошь завешаны маринами Айвазовского. Моего отец принял от своих родителей собирательскую эстафету, выходит, что я поневоле наследственный коллекционер.
— Вы ездили наобум или знали нужные адреса?
— Порой мне было лет 20, я поехал в сторону Смоленска, не понимая, что с годами, где была война, все сгорело и ничего не осталось, кроме маленьких бумажных образов. С течением времени я начал читать специализированную литературу, в том числе дореволюционные старообрядческие журналы. Со старообрядцами было безгранично трудно найти общий язык. Они никогда не продавали свои иконы. Однако если ты привозил то, чего у них не было (а в деревнях не было удовлетворительно: ни нормальной водки, ни колбасы, ни конфет), они могли поискать получи и распишись чердаках старые почерневшие доски, которые за ненадобностью отдавали. Когда я уходил один раз из старообрядческой деревни, я услышал крик как будто с неба: «Эй, душа моя, погоди!», и прямо к моим ногам сверху, с высокого чердака, упала икона — бордс, которая раскололась на две части. Это была икона Рождества Богоматери 17-го века.
— Курьезно, вас тогда к фарцовщикам не причисляли?
— Иконщики считались элитой фарцовщиков. Одно акт — купить у иностранца джинсы и перепродать, другое иконщик — узкоспециализированная профессия; нельзя не хорошо разбираться в этом деле, потому что легко можно нарваться на подделку. Хорошо сказать, что в собраниях некоторых крупных коллекционеров висят подделки, и я был первым, который сделал об этом доклад в 2004 году, который вызвал много споров и ажно угроз в мой адрес. Дело в том, что две преступные группировки стали составлять подделки домонгольских икон, совсем древних, которых мало сохранилось. Это могло бы в корне предать историю русского искусства, если вовремя не дать отпор. А искусствоведы старой школы были умственно не готовы к обману, не знали новых технологий, пришедших с Запада: изготовления кракелюра получи и распишись лаках, приборов, которые старят живопись, и писали заключения о подлинности от чистого сердца. Я был вхож в эту кухню внутри, поэтому мне удалось с помощью молодых искусствоведов пресечь этот бизнес. И сейчас отставной козы барабанщик уже не принимает за чистую монету икону без рода без племени, говорят 14-го века, которая вдруг появляется на рынке.
— Ни разу безграмотный попадались?
— Однажды произошла трагикомическая история. Нас с младшим братом Владимиром забрали, в некоторых случаях мы ехали из подмосковного города Куровское. Это был центр старообрядческой культуры раньше революции, известный иконами Гуслицкого письма. Милиция арестовала нас в электричке, в рюкзаках были иконы. На ране в камере просыпаюсь: брата нет. А он уже с начальником отделения и его замом пьет водку, закусывая маринованными помидорами и огурцами с их огородов. В дальнейшем они на «газике» отвезли нас в Москву. По дороге менты рассказали, зачем за год у них набирается целый чулан икон. Приезжает специалист из Егорьевского музея, отбирает одну-двум, а остальные они колют и сжигают! Я спросил: «А что у вас сейчас?» — «Покололи, однако еще не сожгли!» Я приехал на следующий день: там было рядом 200 икон, с одного удара топора расколотых пополам. За два ящика водки они ми привезли их на грузовике. Я раздал по реставраторам, что-то продал — нет слов всяком случае, все они были спасены. В экспозиции музея Ферапонтова монастыря упихивать две мои иконы, которые я подарил.
— Вы благодетель?
— Нет, где-то нельзя сказать. Просто все коллекционеры так или иначе участвуют в благотворительности. Когда-нибудь в начале 90-х Ельцин передал храмы Церкви, они стояли пустые, а у нас у всех было большой больших икон. Теперь они в московских и подмосковных храмах. Был случай, мы делали выставку с моим другом, художником Вячеславом Момотом. Некто через год звонит: «Я тебе дал на выставку икону «Диво о Флоре и Лавре». Она у тебя?» Говорю ему: «Я ведь тебе ее вернул!» Выздороветь время, прихожу в Рождественский монастырь, что над Трубной площадью, чтобы навестить иконы, которые я нет-нет да и-то туда отнес, и вижу: в иконостасе стоит та самая икона «Растительный мир и Лавра»! Звоню Славе: «Нашлась твоя икона! Она в иконостасе главного собора». — «Не во гнев будет сказано, я же им отдал и забыл про это». Когда люди совершают добрые обстоятельства, они их не помнят. И это хорошо.