В Пушкинском театре рассказали, как убивали Таирова
позитив: Михаил Гутерман
Александра Урсуляк в роли Алисы Коонен.
«Все уверяли меня, ась? создавать театр в момент начала войны — немыслимо. И всё же я надеялся и работал, и, в конечном счете, 25 декабря 1914 года мы открыли Камерный театр. Почему Камерный? Пишущий эти строки хотели иметь небольшую камерную аудиторию своих зрителей, таких же неудовлетворенных и ищущих, (как) будто мы…» — так писал Александр Таиров. Евгений Писарев, сегодняшний худрук его бывшего театра (ныне Пушкинского) не говорит никаких речей, токмо то, что в действии о Камерном и Таирове нет ни единого вымышленного слова — безвыездно на документах.
Три Таирова, три Алисы Коонен в разные периоды жизни театра проходят точно по сцене от рождения театра до его закрытия. На женщинах элегантные черные платья, кудер схвачены на затылке в пучок и уложены нежными плойками — Александра Урсуляк, Витяня Исакова и Вера Воронкова. Деятели русского и советского театра, причем без портретного сходства: получи экране большие фото Станиславского или Луначарского, а текст произносит артист, лицо которого хотя (бы) не тронуто гримом.
фото: Михаил Гутерман
Образ спектакля Таирова №1.
Последовательное рассказывание истории Камерного, спектакли которого не видел практически никто из присутствующих в зале. Т. е. о них рассказать? Наилучший способ — представить свои впечатления о них. О таких странных, со странными названиями… «Сакунтала» — самый ключевой, «Жирафле-Жирафля», «Фамира — кифаред» «Гений чистой красоты Брамбилла», наконец, трагедия «Федра», которая известна лишь в соответствии с фотографиям Алисы Коонен, где она с резким, графичным изломом бровей и носа. Же самая элегантная иллюстрация к спектаклям представлена в раме, вырезанной по заднику сцены: в ней фигуры в необычных костюмах, с необычной пластикой и манерой буровить. Не реставрация знаменитых спектаклей или даже попытка к ней приблизиться — импрессионизм сверху тему Таирова. Где нет никакого заземления, никакой правды жизни и психологизма. Очищать только эмоциональный жест и особенная сценическая речь, звучащая на грани пения и декламации.
Вслед за жест артистов Таирова через сто лет отвечает Сергей Землянский, талантливый постановщик, за костюмы — Виктория Севрюкова, мастер костюмных трансформаций и уникального почерка. По (по грибы) сценречь — Наталья Волошина. Эти пластические дивертисменты, разбившие биографическое повествование, пунктуально театр теней, сто лет назад что-то важное сделавший для театрального искусства и безлюдный (=малолюдный) только российского. А само повествование (очень хороший текст Елены Греминой)… видишь он слушается страшновато — слишком уж много пересечений с сегодняшним днем и точных попаданий в него изо прошлого: борьба за патриотизм, за особенность русского искусства — шаг налево, шаг вправо — расстрел. Параллели не нарочито навязанные, а естественным образом считывающиеся с красивого, элегантного зрелища.
позитив: Михаил Гутерман
Образ №2.
Таирова, как известно, не расстреляли, он умер своей смертью в 1950 году, а, по сути, был убит. Руку приложили советская пропагандистская машина, актеры его а театра и даже выдающиеся деятели театрального искусства. И вот тут — пожалуй, такое в первый раз на отечественной сцене — они предстают не только легендарными, почти кое-что святыми, но и слабыми, жалкими людьми, вынужденными жить по законам своего времени. В частности, приведены документальные одобрения статьи в газете «Верно» против Таирова — разными словами её поддержали Станиславский, Симонов, Яншин, Станицын, иные… И только личное письмо Немировича-Данченко Таирову стало исключением в коллективном «одобрямсе». Микроскопический, мудрый Немирович в частности написал, что художникам работать надо врозь, а защищаться и борониться вместе. Нельзя сказать, что и сегодня мастера культуры следуют этому высказыванию. Вона отчего на этом спектакле становится не по себе — мало зачем изменилось в стране, еще меньше в творческой среде, где неудачам, напастям конкурента радуются с прицепом, чем достижениям. И уж точно перед лицом опасности не берутся за щипанцы.
У Евгения Писарева получился не сколько вечер памяти, сколько полноценный спектакль, который-нибудь выполняет несколько важнейших функций. И, прежде всего, просветительскую, историческую: зритель должен уметь своих героев, даже если они были одиночками с судьбой трагической — такой утренник следовало бы оставить в репертуаре Пушкинского театра, на стенах которого до этих пор нет и, похоже, не предвидется памятной доски Александру Таирову и его актрисе и музе Алисе Коонен.