Новости info-kmu.com.ua

Фотокарточка: Владимир Бертов

— Михаил, и каков он – ваш «круг»?

— Сие талантливые, смелые и прекрасные, сложные и необычайные люди, которые окружали меня, дарили ми свою дружбу и любовь и боролись вместе со мной с рутиной, бездарностью, серостью и пошлостью Хрущевского и Брежневского решетка. В мае 2015 года в Петербурге откроется выставка, которая явно будет «в теме» книги «Замкнутый круг Шемякина». Это сто двадцать моих фотографий, выполненных «много десятков парение тому», и объединенных под названием «Образы Петербурга 60-х годов». Получи снимках запечатлены мои друзья юности, ныне легендарные фигуры ленинградского андеграунда 60-х и 70-х годов ХХ века, а да наши «безумные» перформансы. К выставке готовится большой каталог.

— Чем Город-герой 60-х отличается от Петербурга 2014 года?

— Чаще всего, когда человек стареет, так начинает брюзжать, кажется ему, что всё в мире плохо, что культура и благородство находятся в упадке, и мир неизбежно катится в пропасть. Уже во время древней Греции ее ученые мужи гудели о падении нравов и всеобщем обнищании духа и разума. Досадно, что неандертальцы не владели письменностью, а то бы мы точно узнали о возрастающем падении нравов в тетуся отдаленные от нас времена. Я не хочу уподобляться древним нытикам. Много стряслось того, о чем мы, люди шестидесятых, семидесятых годов, и вообразить себе не могли. В книжном магазине без стеснения продаются те авторы, за самиздатские перепечатки которых можно было «раздобыть» тюремный срок. Не надо стоять часами на морозе, чтобы просечь на фестивале заграничный фильм. Сиди дома, качай их из интернета. Запрещенные к просмотру в шестидесятые годы книги художников непринужденно стоят на полках магазинов. «Шумовая музыка джаст» (по меткому выражению Хрущева) – приколись! – не хочу! Выставки (и какие!) не давят бульдозерами. Художники–леваки безвыгодный «кукуют» по психушкам. Если раньше ты не мог погружаться в мечты поехать в дружескую Польшу или Болгарию (я не говорю уж о Югославии), то днесь накопил денежек — и поехал аж во враждебную всему миру Америку. Сказочный греза стал явью.

И все же побрюзжать необходимо. Есть много моментов в сегодняшней России, которые безвыгодный только настораживают, а вызывают чувство глубокой тревоги и озабоченности. При всем изобилии информации, образованность у молодежи безвыгодный растет, скорее, наоборот. А главное, мы начинаем терять то самое ценное и стержень, свойственное нам – независимую духовность, иррациональность. Именно эти отличительные качества делали нас настоящими русскими в самом высоком смысле и сущности сего слова, вне зависимости от национального происхождения или вероисповедования. Мы жили убого, не засиживались по кафе и ресторанам. Кухня в коммуналке, где можно было всю Нокс спорить, обсуждать Шестова, Бердяева, Камю, читать наизусть запрещенных поэтов. Сегодня такое безвыгодный наблюдается. Ну, хватит о печальном. Я верю в неистребимость российского духа, российского интеллекта, российской интеллигенции, к которой, я даст бог, имею честь принадлежать.

— Вы преподаете?

— Сейчас я принял профессорскую должность в академии искусств в Воронеже. Беспредельно талантливые ребята, восемь человек, отбор шел со всей Руси великой, я оказаться вынужденным вести их шесть лет. Только один из них, врач-терапевт, знает хотя бы что-то о старых и новых мастерах. Остальные, к сожалению, ничегошеньки не знают, ажно свое российское… Я заставляю их слушать Утесова, Шульженко, Бернеса, Трошина, так чтобы они знали, чем еще недавно дышала Россия, какие великие шансонье были у нас. Я учу их намарывать конспекты в тетрадках, чтобы они тренировали память, а не надеялись на интернет! Этакое «рутинное учеба» с вкраплением знаний обо всем самом современном и важном в искусстве.

Фото: Володяка Бертов

— Обычно вы приезжаете из Франции в Петербург ненадолго. Что удалось отгрохать в этот раз, где побывать?

— Я решил откликнуться на приглашение III Санкт-Петербургского международного культурного форума и взять участие в важном культурном процессе. Слово мне не дали, но надеюсь, что же со временем получу право и что-нибудь сказать. В прошлом году меня в свой черед приглашали на форум, я сидел в качестве свадебного генерала, как представитель русской интеллигенции, коли так тоже выступить не случилось. Это нелепость – не дать мне тары-бары. Все-таки я, прожив столько лет на Западе, наверное, понимаю, что такое современное западное живопись, в каком статусе пребывает сегодня российское искусство, в печальном или радужном, какие уплетать надежды, что можно сделать… Видимо, считают, что не дорос Шемякин, недостаточно знает, ничего нового не может сообщить. А может, кому-то не бесконечно бы хотелось, чтобы о реально происходящем было заявлено вслух. Я открыл – в рамках форума – персональную выставку «П и театр» в своем Фонде на Садовой. Был в новом здании Эрмитажа получи открытии замечательной выставки французских импрессионистов и выставки прикладного искусства, потом был сольник, где я впервые увидел и услышал питерского композитора, пианиста-импровизатора, гения высшей пробы Олега Каравайчука. Понял, как присутствовал при чуде. Наверное, так чувствовали себя люди, которые слышали телевыступление Паганини, когда у него одна за другой лопались струны, и он довел сольник на одной струне. На открытии форума выступали Министр культуры России Мединский – клево и коротко, после него Министр культуры Китая – на китайском языке, с большим чувством. Несомненно, было странновато: ни французов, ни англичан, ни шотландцев, ни немцев, ни итальянцев, ни скандинавов. Знать, поэтому в своем выступлении директор Эрмитажа Пиотровский сказал, что культура — сие наш мост, наша возможность для диалога между Россией и Европой, и мы должны сберегать этот мост от политических влияний. Мы делаем все, чтобы исправить так, что делают политики… Я полностью присоединяюсь к его мнению. Думаю, что вследствие искусству мы будем налаживать мосты с Западной Европой.

— Много было разговоров о вашей ссоре с Валерием Гергиевым. В Мариинском театре пуще не играют вашего «Щелкунчика»?

— История «как поссорились Иоанн Иванович с Иваном Никифоровичем» такова. Я сделал три балета в Мариинском театре – «Зимцерла священная», «Метафизический балет», «Кроткая». После декорации, костюмы, часть либретто, вообще за все, что сделал, мне неважный (=маловажный) заплатили. Хотя была премьера, мы с Гергиевым выходили на сцену, кланялись, получали дары флоры. Потом я имел неосторожность или глупость, как он считает, выступить против его идеи с Мариинкой-2. Затем что что считал, что это портит петербургскую архитектуру, Мариинка и все, что ее окружает, места во (избежание петербуржцев (да и не только для них!) святые, и лучше вообще ничего окрест не трогать и не разрушить. Я еще осмелился выступить и против Мариинки-3, все на свете-таки это были императорские декоративные мастерские, тоже историческое место, где работали Бенуа, Лансере, и я через некоторое время работал. Потом там вспыхнул пожар, сгорели декорации, но можно было фактически всё восстановить, концертный же зал выстроить в другом месте. А сейчас декораторам, бутафорам аспидски неудобно – полдня теряешь, пока доберешься из Мариинки к новым цехам. Я после сохранение исторического ансамбля великого Петербурга, который ежегодно и планомерно разрушается, несмотря держи многочисленные протесты жителей. Что касается «Щелкунчика», то он изо Мариинки никуда не уходил. Его на время припрятали в подвал, пока наша нелады с Гергиевым была раскалена до состояния белого металла. В январе будет несколько спектаклей, билеты издревле проданы. Валера – человек горячий, сказал, что Шемякина в его театре в принципе больше никогда не будет. Денег он мне по-прежнему не заплатил, да я не собираюсь подавать на него в суд: пошумел по-кавказски. Я считаю, чисто придет время – всё устаканится.

Светлана Мазурова, Санкт-Петербург