Новости info-kmu.com.ua

Ничeгo oн мeня нe зaвoeвывaл! Eгo нe oтпустили, a пoтoм ужe зaкрутилoсь… У нaс былo тo жe сaмoe. — Сaшa, я люблю сцeну. A нa рoль Мaргaриты были рaспрeдeлeны Нaтaшa Сaйкo и Пoплaвскaя, мaмa Яны, кoтoрaя пoтoм Крaсную Шaпoчку игрaлa. Ну, думaю, нaдo дoвeсти сeбя дo кoндиции, xoть нeмнoжкo. A чтo этo былo для мeня, кaк я этo пeрeживaлa! Oн нe сoпрoтивлялся. И я тaк счaстливa, чтo с вaми рaсстaюсь. И я пoexaлa — зaчeт-тo нaдo сдaвaть. Кoнeчнo, я была обижена. — Было так… На доске писался первый состав, второй — меня там не было. Я была очень легким человеком и легко шагала по жизни, не думала ни о карьере, ни о чем. Пришла, Юрий Петрович с кем-то разговаривает, а смотрит на меня… Я же вообще очень редко выпиваю, так, иногда с девочками в гримуборной после спектакля. Все, я осталась в премьере. Лёни тогда еще не было… Но это был он. Дорога от ее дачи шла к лесу, и вдруг мы видим, как вылетает огромный ворон. Вообще, все у меня замешано на мистике. «Лёнечка, ты что, у нас же жарко», — говорю я ему. — У нас было замечательных три года. Просто утыкалась носом, будто ощущала его. — Не знаю, не знаю, это мне все говорят. У меня уже был Лёня, у него Тамара. Но после 20 лет не разговаривали. Вся спина была оголенной, да еще трусики сзади я спускала и колготки. И не дает мне репетировать. И умоляла, чтобы он приснился мне… Знаете, в день его похорон у меня на входной двери сидела бабочка. Удивительная бабочка! Вдруг Любимов что-то сказал в мою сторону, мне показалось, обидное. Но ни той, ни другой в этот день почему-то не было. Легли. А у нас с ним не было никаких взаимоотношений, только «здравствуйте — до свидания». Я не хотела туда идти, я гордая девушка. Чем это объяснить, не знаю. Через неделю они мне вдруг отдают лекарства, которые поддерживают почку. И вот-вот премьера, я сижу, а он меня не вызывает. Но на второй год, наверное, видя мое состояние, Володя Качан, Лёнин друг, поговорил с Иосифом Райхельгаузом, режиссером, и он пригласил меня в свой театр. Он был какой-то комсомольский предводитель — то ли факультета, то ли нашего курса, уж не знаю.  «Я спала с Лёниным свитером» — Как вы прожили эти 12 лет без Леонида Филатова? Но, очевидно, судьба свела меня с Валерой, чтобы я поняла, что такое настоящая любовь. Но когда мы с Валерой разводились, он сказал мне: «У меня столько было женщин. Жить мне не хотелось совсем. То есть бабочки уже давным-давно не летают. Но я дома очень серьезно готовилась. Юрий Петрович просил, чтобы совсем низко, а я поддергивала, чтобы повыше было. Приезжала каждый день на 7–8 часов, просто его не отпускала, брала за руку, все время с ним говорила-говорила… Я даже не знаю, какая была. Фото из личного архива. — Немножко созрел, я даже покурила. Собрание быстро свернули. Это было незадолго до Лёниного ухода из жизни. Я была девушкой целомудренной еще пока. — Это было совершенно невозможно… В день, когда это случилось, он был весел, смешил меня, как всегда, хорошо себя чувствовал. — Ой, у меня с ним не складывались человеческие отношения. Я упала, потеряла сознание. Раскачивали меня рабочие. Приехала к подруге, мы с ней пообщались коротко, и я ее пригласила к себе. Но мы нацеловались так, что у него лихорадка на верхней губе, и у меня тоже. Фото из личного архива. Все-таки в советское время увидеть такое! Потом он спустился вниз, спросил: «Когда ты придешь?» — «Ну еще минут 15, досмотрю». Но и он говорит почти как Любимов: «Нина, давай порепетируем. А у Валеры они были. Мы купили шампанское, торт и весело, замечательно развелись. А это осень… Я кричала: «Позовите врачей, почему сквозняк?» — «У нас никакого сквозняка нет, это вы придумали», — отвечали мне. Тогда я звоню Лёне Ярмольнику, в последние годы он всегда был рядом с нами. Но как актрисе он мне доверял. Привязывали веревку к циферблату, тянули к одному порталу и потом отпускали. После этого я пригласила его за город к родственникам, где произошло… А произошло, значит, муж. В «Преступлении и наказании» было то же самое. Вызвала «скорую помощь». Он же тоже не сразу женился на ней. Через минуту я очнулась, вскочила на маятник: «Как вы все мне тут надоели, выразить вам этого не могу! «А меня знобит». Кстати, Валера всегда в интервью говорил, что мог завоевать любую женщину, красотку. Но вот я пропустила очередную лекцию по эстетике, просила у всех конспекты, но никто не дал. Для Лёни нет места! Я ему по гроб жизни буду благодарна за это. Другая актриса должна была Дуню играть. Я была просто невменяемой. А за мной тогда ухаживали из внешторга ребята и не только. — Но роль Маргариты все-таки дал вам Юрий Петрович? Почти во все роли, кроме «А зори здесь тихие», я вводилась. Вот так это было. Но ввелась очень быстро, в один спектакль, во второй… — Ну да, руки-то помнят. У нас очень была похожая ситуация, моя и Лёни. Он был совсем не мой. С внучками и Леонидом Филатовым. «А вы можете сейчас выйти?» — «Я же не знаю ни мизансцен, ничего…» Любимов всех собрал и для меня прогнал спектакль от начала до конца… Мы тогда с Володей Высоцким целый год не разговаривали, почему-то он перестал со мной общаться, хотя ко мне очень хорошо всегда относился. Лёня стал за меня уже переживать: «Нюська, ну что ты? Ко мне подходит Любимов: «Шацкая, вы знаете текст?» — «Да». — «Можете пойти сыграть сцену». Когда у нас были лекции по истмату, диамату, меня там не было. А я еще гадала на пепле. Инициатива была с моей стороны. — А вы знаете, что я упала? Мой роман с Лёней… — А с Валерием Сергеевичем? С Лёней. Понимаете, после этого собрания Любимов дал мне только одну реплику сказать… Как-то я утром пришла на репетицию, смотрю из зала. Пришли пораньше, прорепетировали и показались Юрию Петровичу. Вечером, перед тем как лечь спать, мы смотрели какую-то передачу. Спереди тоже я голенькая была. Утром я рано-прерано встала и опять ему почти сонному ставлю градусник — опять 37,2. Вышла, еще не успела рот раскрыть, а он: «Что это за березка такая?» — имея в виду мою голову. И очень быстро мы поженились. Потом ко мне подходили мои друзья: «Нина, ты обязана пойти к нему и извиниться». На следующий день он опять меня вызывает… Короче, я остаюсь Маргаритой. Каким образом нижняя веревка зацепилась так, чтобы наверху маятник остановился, — непонятно. У меня истерика. Я тут же поставила градусник, температура 37,2. «Какое там нормально?!» Ой, мне страшно сейчас вспоминать это все. А ведь десять лет, пока Лёня болел, я вообще не была на сцене. Однажды он распределил меня на роль в спектакле по Федору Абрамову «Деревянные кони». Фото из личного архива. С Леонидом Филатовым. Сверху, почти с трехметровой высоты — и навзничь. Уговаривали, и я созрела для объяснения. Совсем была не моя роль, деревенская баба. А рядом никого не было: ни врачей, ни сестер. «Все мольбы Маргариты так похожи на мои молитвы» — Нина, когда вы играли на Таганке, Любимов был доволен вашей работой? Потом, когда у него началась уже интоксикация организма, я прихожу к нему, беру за руку… вдруг у него рука превращается в надутую резиновую перчатку. Мы с подружкой шли в «Кинотеатр повторного фильма» рядом с ГИТИСом, а потом уже на другие предметы, на мастерство. Ужас! И он сказал: поедем ко мне в общежитие, если мы поцелуемся, я тебе дам. Костюма у меня нет, но я придумала прическу послевоенную — косички наверх. Он же очень скромный был человек, а его нутро, душа яркая, богатая… И в этот же день мне позвонил Сережа Гармаш из «Современника» и сказал, что у них вот только что прямо во время спектакля летала бабочка на сцене. «Все нормально», — говорят. Я была инфантильной девчонкой, очень романтичной. А разводились мы замечательно. Мы ехали с ним в автобусе, и что-то в меня вселилось, я забеспокоилась. И я его взяла за руку, привела к маме и сказала: «Мама, это мой муж». Потом отношения у нас с ним наладились. Ну вас к чертовой матери!» — можете представить, как я выкрикнула эту реплику моей Маргариты. У нас с Лёней сакральный союз, я это точно знаю: он Козерог, я Рыбы… И вот мы как-то встретились в театре, вдруг он подошел ко мне и поцеловал в шею. Сколько потов с меня сошло, когда я сидела. С Лёней на даче была мама, а я отпросилась у него минут на сорок к моей приятельнице, дача которой была в 10–15 минутах от нас. Завтра показ, приходи за два часа до начала репетиции, мы с тобой прогоним нашу сцену и покажемся». За два дня до премьеры я случайно пришла в театр. А в таком состоянии нельзя меня обижать. Полет Маргариты, я почти на одном пальце держалась на маятнике, а он качался. Мне было очень плохо. И еще, конечно, спасли подруги, которые в первые дни просто тут со мной ночевали, не бросали меня. Вот что это такое? Даже когда просил у Сталина уехать за границу, то не с Еленой Сергеевной, а со своей второй женой. Получилось, что моим человеком должен быть тот, у кого совпадают Козерог и Собака. В палате было три человека, один, по-моему, умирал уже. — Наверное, очень многие зрители шли именно на эту сцену. Лёнечка Ярмольник привез какие-то нужные лекарства… Было страшно. Мы с ним пять лет учились на одном курсе, и я его в упор не видела. — А вы были такая красавица! Была минус честолюбивая. Но и Валера тогда тоже был никем, простой деревенский парень. Кончилась передача, я спустилась, мы обнялись, как всегда, и он меня вдруг попросил включить обогреватель. …Через неделю умирает ее дочь, а через две недели — Лёня. Такая рискованная знаменитая роль: вы же там обнажались. — Я считаю, что спектакль был очень хороший. Они с Тамарой, женой, приходили к нам на Новый год. Еще она была схожа с тем, что происходило между Булгаковым и Еленой Сергеевной. И сын Денис, и внуки… Первые дни я спала с Лёниным свитером, который сохранял его запах. Я бегу домой, переживаю безумно. В зале вскочили, охали, ахали. А это уже все, приговор. Я перестала быть человеком со всеми чувствами. Ты самая лучшая». Наверху серенькая, а внизу крылышек такая яркая… Думаю: как Лёня. Даже на второй этаж поднимался и говорил: «Нюсенька, у меня нет одышки». Тем более были не лучшие уже мои отношения с Валерием Золотухиным, моим первым мужем. Мы повернулись друг к другу, и… зажглось! Ну и отношения к нему понятные… Затем созвали собрание. А в «Мастере и Маргарите»… Я не играла Маргариту, я жила своей жизнью. Я в панике, звоню в Шумаковский центр, куда он был прикреплен пожизненно, там ему сделали операцию по пересадке почки. Юрий Петрович меня увидел, спрашивает: «А почему вы не приходите на репетиции?» А я на репетиции уже давным-давно не ходила, поняла, что мне не дадут. Они приехали, прослушали — хрипы в легких. И еще сказал: «Шацкая, я в тебя влюбляюсь второй раз». — Клиент созрел? А я всегда перед сном его обнимала, потом шла на кухню готовить утренний завтрак для него, для кисоньки нашей, Анфиски. — Ну со спины. Вдруг в последний момент Любимов меня вызывает на сцену. А Маргариту он мне не давал. А вы верите в приметы? А я знаю по примете, что ворон к несчастью, к смерти. …Слава богу, что Лёнечка Ярмольник взял на себя похороны. Думаю, это меня спасло. Он был таким тылом для нас, всегда радостно приходил, с какими-то прибаутками, анекдотами… Ярмольник тут же договорился с замминистра здравоохранения, чтобы Лёню положили в ЦКБ. «Мы купили шампанское, торт и весело, замечательно развелись» — А если вернуться к Маргарите. Сообщаю подруге об этом, она как-то не прореагировала, она в эту ерунду не верит. И здесь меня стало забирать, алкоголь не дремал. Тут мне уже стало плохо. Там всем поставили шампанское, а я купила себе свое. Звоню в Шумаковский центр, а там мне говорят, что у них нет места. Никогда у меня не было читки. Ну все, думаю, теперь я могу пойти. А на Валеру не обращала никакого внимания. Но я надеялась. Действительно, Юрий Петрович объял весь роман, там все линии сочетаются: и любовная, и Пилата… — Ну да, сколько было неудач в спектаклях по этому роману, пожары, смерти… Мистическая какая-то вещь. — Это как в «Приключении Шурика», помните? Почти все мольбы Маргариты так похожи на мои молитвы. Я в ужасе вызываю врачей, они чего-то делают, УЗИ. Он никогда со мной не работал, у меня вообще была исключительная театральная судьба с Любимовым. Приехали к нему, там стали целоваться… Больше ничего, только целовались. Поехали. — Похоже. Приехали туда. Это легочная температура. И вот за два года до своей смерти Валера, перед тем как уже уйти — Тамара в коридоре одевалась, — вдруг хлопнул по столу и сказал: «Все, больше я отсюда никуда не уйду». Выпью я лекарства, не волнуйся, сейчас все пройдет». Я встала и нехорошо его назвала. Но у Юрия Петровича было замечательное качество: как бы он ко мне ни относился, но если ты побеждаешь в соревновании — будешь играть. Лёня лежал в центре, на сквозняке. А это конец октября, было очень холодно.