Новости info-kmu.com.ua

фото: Александр Астафьев

Художественный фильм об известном журналисте и телеведущем Владиславе Листьеве планируется выпустить 1 марта 2017 года к 22-й годовщине его гибели. Рабочее название картины — "Листьев: надежда умирает последней". Именно с этой фразы он начал свой последний эфир — программу "Час Пик", вышедшую 1 марта 1995 года.

Совместную работу над проектом ведут "Кинокомпания Союз Маринс групп" Александра Куликова и "Тетерин Фильм" Олега Тетерина. Как сообщили РИА Новости в компании "ПрофиСинема", являющейся официальным пресс-агентом проекта, объявлен открытый конкурс на написание сценария для полуторачасового полного метра, авторам предлагается выбрать один из трех сюжетных ходов — биография телеведущего в период 1987-1995 гг, расследование убийства и последние 24 часа из жизни Листьева.

"Фигура Листьева была и остается одной из самых ярких в новейшей медиаистории России. Его судьба, творчество и его трагическая гибель до сих пор не оставляют нас равнодушными. Десятки миллионов россиян росли и взрослели на его программах "Взгляд", "Тема", "Час Пик", "Поле чудес", "Угадай мелодию". Фильм будет посвящен памяти погибших российских журналистов, политиков и общественных деятелей", — заявил продюсер Александр Куликов.

Режиссером картины может стать Оливер Стоун, который в настоящее время снимает фильм о бывшем сотруднике американских спецслужб, рассказавшему миру о тотальной слежке в интернете со стороны США и Великобритании, Эдварде Сноудене. Кинокомпания Олега Тетерина уже имеет опыт сотрудничества с трехкратным обладателем "Оскара": в прошлом году продюсер получил права представлять на российском рынке документальный сериал Стоуна "Нерассказанная история Соединенных Штатов", который позднее был показан "Первым каналом". "Мы надеемся, что участие в таком знаковом для России фильме, как картина о Владе Листьеве, станет для Оливера Стоуна закономерным продолжением укрепления кинематографической связи с Россией, — подчеркнул Тетерин. — Это позволит открыть зарубежному зрителю неизвестные страницы в истории постсоветской России".

Смотрите видео по теме "Влад Листьев: «Надежда всегда умирает последней». Памяти телеведущего."

1 марта 1995 года. Владислав Листьев ведет программу «Час пик» — он говорит о весне и о надеждах, которые все связывают с этим временем.

Напомним, известный тележурналист, первый генеральный директор ОАО "Общественное российское телевидение" Владислав Листьев был застрелен 1 марта 1995 года в подъезде своего дома на Новокузнецкой улице в Москве. Это преступление стало одним из самых громких заказных убийств 1990-х годов. Уголовное дело было возбуждено в тот же день. В поисках заказчика следователи допросили десятки известных людей, в том числе предпринимателей Бориса Березовского, Сергея Лисовского и Сергей Михайлова. По подозрению в организации убийства задерживались различные криминальные авторитеты, в его исполнении сознавался профессиональный киллер, однако в результате обвинение в убийстве журналиста так и не было предъявлено.Причем в убийстве журналиста признались 10 человек, находившихся в местах лишения свободы, правда, их версии не находили подтверждения.

Срок давности по данному делу истек в марте 2010 года, но Следственный комитет заверил: у следствия нет никаких оснований для прекращения этого уголовного дела. В день 20-летней годовщины убийства Листьева, 1 марта 2015 года, официальный представитель ведомтсва Владимир Маркин заявил, что "по этому делу проводятся оперативные мероприятия, направленные на установление всех соучастников, а также заказчика этого преступления", пообещав, что "дело об убийстве Владислава Листьева не прекращено и не будет прекращено, пока оно не будет раскрыто".

"Он был больше, чем телезвезда, он был любимцем страны. До него такой любимицей была, пожалуй, только Пугачева, но Влад не был артистом, — поделился воспоминаниями гендиректор Первого канала Константин Эрнст в интервью сайту "Медуза", приуроченном к 20-летней годовщине гибели Листьева. — Диапазон его существования в сознании людей был гораздо более широким. А любовь и доверие к нему были безграничными". При этом он заявил, что у него есть догадки относительно личностей людей, стоящих за этим убийством: "Я думаю, что понимаю, кто и зачем это сделал, но это мое знание при отсутствии юридически полноценных доказательств. Поэтому я оставлю его при себе. Достигли ли они результата? Временного — да, стратегического — нет".

фото: Наталия Губернаторова

Напомним, что поставленная в Новосибирске опера Рихарда Вагнера «Тангейзер», вызвала недовольство митрополита Новосибирского и Бердского Тихона, который и написал заявление в прокуратуру. Сам он спектакля не видел. Генрих Тангейзер, по замыслу режиссера Тимофея Кулябина, стал кинорежиссером. Он работает над картиной «Грот Венеры». Христа, как такового, в спектакле нет. Но есть актер, играющий его роль в этом самом фильме внутри спектакля. А согласно этому фильму, юные годы Христос провел в гроте Венеры, где постиг природу плотских чувств. Этого было достаточно, чтобы городская прокуратура возбудила дело об осквернении предметов религиозного почитания.

Как сообщили нам в пресс-службе театра, повторное судебное заседание состоится 10 марта с привлечением свидетелей, а в дальнейшем и экспертов. Театр расценивает это как свою небольшую победу. По словам руководителя пресс-службы, аргументы, приведенные противоборствующей стороной, не выдерживают никакой критики: «Люди не привыкли иметь дело с искусством и даже не понимают, о чем идет речь. В основном сделан не разбор спектакля, а буклета. Утром 5 марта в суд вызывают режиссера спектакля Тимофея Кулябина». Ему предстоит объяснить свой художественный замысел. На телефонные звонки он пока не отвечает. Готовится к суду, да и репетиций не прекращает.

«МК» поинтересовался, участвовали ли в судебном заседании православные активисты и заявители. Оказалось, что 4 марта их не было. «А что они могут сказать? Спектакля никто из них не видел. Выдернули одну картинку и шумят по ее поводу», — прокомментировали нам в театре..

Все это напоминает ситуацию, сложившуюся вокруг главного режиссера Самарского драматического театра Валерия Гришко, сыграл священника в фильме «Левиафан» Андрея Звягинцева. Он тоже навлек на себя гнев православных активистов и местного Минкульта. Искусство становится опасной территорией для художника. Когда нет убедительных аргументов, вступает в силу спасительная ссылка на оскорбление чувств верующих.

фото: Никита Карцев

Съемочная группа фильма за полчаса до начала торжественной церемонии.

Мечта

Середина февраля. Офис в центре Москвы. Полдень. Продюсер Александр Роднянский сидит в кресле, практически не поднимая головы от смартфона, лавируя между ответом на мои вопросы и чтением новых восторженных рецензий на фильм и писем с предложением о деловых встречах в Лос-Анджелесе.

— Раньше за «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке» имели право проголосовать только те, кто посмотрел номинированные фильмы в кинотеатре, причем все пять, — говорит Роднянский. — К примеру, «Оскар» «Москве слезам не верит» был решен всего-то ста тридцатью голосами. А сейчас изменился мир, все члены киноакадемии — а это почти шесть тысяч человек — получают цифровые линки (защищенные ссылки для просмотра фильмов в Интернете. — Н.К.) и отдельно скринеры (DVD. — Н.К.) пяти номинантов. При этом им запрещено посылать уточняющие письма, звонить и спрашивать, получили ли вы фильмы. Так же как запрещено присылать рекламу и даже рецензии. Нам повезло: наш год оказался очень богатым на кинофильмы. Четыре из пяти номинантов гипотетически могут победить. Кроме «Иды» и «Левиафана» это и «Тимбукту», бесконечно тонко попавший в момент, и «Дикие истории» — талантливо сделанные и ни на что не похожие. Четыре из пяти — это много. Это привлекает внимание к самой номинации, которая обычно воспринимается американцами как второстепенная. Более того, в этом году многие говорят, что фильмы в нашей номинации даже сильнее, чем претенденты за звание лучшего фильма.

По его тону можно заключить, что он полон спокойствия накануне самой амбициозной гонки за наградой в своей карьере. Но это только видимость. Более того, чем ближе день X, тем сильнее растет напряжение. Своего пика оно достигнет на закрытом ужине только для своих — в ресторане напротив штаб-квартиры крупнейшего актерского агентства Голливуда CAA (Creative Artists Agency). Среди его клиентов — режиссеры, продюсеры и актеры первой величины. В диапазоне от Джей Джей Абрамса до Джеймса Камерона. От Люпиты Нионго (это она в паре с Колином Фаррелом отдала «Левиафану» «Золотой глобус» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке») до Николь Кидман (она вручала «Оскар» в той же категории, но уже «Иде» Павла Павликовского). От Шайа ЛаБафа до Роберта де Ниро. Подобное соседство и манит, и раздражает. Ослепительный мир Голливуда так близко — и по-прежнему так далеко.

Это у себя на родине, 28 сентября 2014 года, в день оглашения решения Российского оскаровского комитета, утвердившего «Левиафан» в качестве претендента от России на премию «Оскар», Андрей Звягинцев скажет по телефону:

— Не было у меня никогда мечт об «Оскаре». Мечта у меня была и остается только одна — воплотить свой замысел в жизнь на экране. Вот что важно. А призы — я никогда этим не грезил. Ей-богу, это не имеет никакого значения.

А накануне церемонии уже ни он, ни остальная команда фильма не в силах скрыть волнения. Возбуждение растет с каждым часом. Вместе с ним растет не столько уверенность, сколько потребность в награде.

День церемонии. Лос-Анджелес. 14.30. Полчаса до начала дефиле звезд по красной ковровой дорожке перед кинотеатром Dolby Theatre, где традиционно проходит премия «Оскар». У входа в отель Beverly Wilshire — того самого, где двадцать пять лет назад Джулия Робертс играла в «Красотку» с Ричардом Гиром, — расположилась обширная делегация фильма «Левиафан». Не хватает только режиссера.

— Андрей? А он всегда опаздывает, — говорит продюсер Александр Роднянский.

— Но всегда успевает, — автоматически реагирую я.

— Ну, в общем, да, — так же, на автопилоте, продолжает Роднянский.

На этих словах выходит Звягинцев. Он спокоен и уверен. Вся делегация, не скрывая радости, погружается в большой автомобиль и со словами: «Мы едем за «Оскаром!» — направляется в сторону Голливудского бульвара.

фото: Никита Карцев

Шоу на миллиард

Другое дело — десять дней назад. Сидя в своем офисе, Роднянский лучше любого аналитика вскрывает достоинства главного конкурента, словно заговаривая, задабривая противника:

— «Ида», стартовавшая на год раньше нас, в 2013-м, — это необычный взгляд на холокост. Тему, к которой традиционно относятся с повышенным уважением и интересом. Это также первый польскоязычный фильм Павликовского, в рамках которого он от лица поляка говорит скорее о польской, чем немецкой вине. Это всегда приветствуется — подобный исповедальный тон повествования. Сюда же надо добавить очень элегантное стилистическое решение. Фильм превосходно снят — такой черно-белый оммаж, своего рода посвящение великому польскому кино 50–60-х годов. Не зря он также попал в номинацию на «Оскар» за лучшую работу оператора. Павел Павликовский — очень необычный человек для европейской индустрии. Я знаю его больше двадцати лет, и он, как ни смешно это звучит, в начале 90-х был для меня своего рода ролевой моделью. Будучи поляком, он более тридцати лет живет в Англии. Павликовский закончил Оксфорд, говорит на семи европейских языках. Сперва он состоялся на BBC как документалист, где делал чрезвычайно значимые картины, часть из которых была связана с Россией. Потом не менее успешно занялся игровым кино. С одной стороны, он неотъемлемая часть британской кинематографии. С другой — он поляк, а Польша сегодня — важнейший игрок европейской копродукции.

Я спрашиваю, как авторы фильма чувствовали себя на тех эмоциональных американских горках, которые им устроил сезон наград: от побед к поражениям и обратно.

— С наградами Европейской киноакадемии все было понятно заранее, — так же подробно и обстоятельно отвечает Роднянский. — Мы там вообще не участники. У нас сорок с небольшим членов киноакадемии от России, что в сопоставлении с 700 из Франции, 600 из Англии, 450 из Германии и 350 из Польши просто смешно. Тот же Звягинцев получал с «Возвращением» приз за «Открытие года» — им в этом году наградили украинца Мирослава Слабошпицкого за «Племя». Кроме того, мы отдельно получали призы за роли, за работу оператора, но главные — никогда. Так что было сразу понятно, что нам рассчитывать не на что. А с «Золотым глобусом» было ничего не понятно и поэтому очень нервно. Мы шли на него с четким ощущением, что нам вряд ли что-то светит. Так же считало и подавляющее число экспертов. И победа оказалась приятной неожиданностью. Это стало возможным, потому что за «Золотой глобус» голосуют 93 очень насмотренных человека. Журналисты, представляющие издания из разных стран, но живущие в Голливуде. И они в обязательном порядке смотрят все фильмы, представленные на «Глобус», а это порядка трехсот картин. БАФТА — ну, тут обостряло ситуацию то, что мы оба выиграли Лондонский кинофестиваль, только «Ида» годом раньше, в 2013-м. Притом что у нас была невероятная местная пресса, плюс последние несколько недель по очереди стали выступать очень крупные британские актеры и восхищаться фильмом публично. То Колин Ферт скажет, что это один из лучших фильмов десятилетия. То Пол Беттани — что это один из лучших фильмов за 20 лет. То Джон Херт — что это один из пяти лучших фильмов, что он видел в жизни. Но, несмотря на огромное количество подобных сигналов, у меня все равно было ощущение, что нам будет трудно победить в этом месте. Как сказал вышедший за призом Павликовский: «Слушайте, я получал БАФТА как лучший дебютант, потом — за лучший британский фильм года, теперь — за лучший фильм на иностранном языке. Может, оставим эти формальности и сразу вручим мне приз за вклад в кинематограф?» Другими словами, он, безусловно, часть этого социума, который его хорошо знает и явно поддержал после проигрыша на «Золотом глобусе».

Уже в Лос-Анджелесе к европейским призам «Иды» добавится награда Independent Spirit Awards — премии, наоборот, демократичной и весьма раскованной, проходящей под навесом шатров, расставленных вдоль океана. «Левиафан» же удостоился только шутливого сувенира из рук Пола Атанассио (сценариста «Донни Браско») — куска красной ковровой дорожки, который тот вручил Звягинцеву в паре с официальным сертификатом о включении фильма в номинацию на «Оскар» в рамках так называемой Scroll ceremony (от английского «scroll» — «свиток»). Это был своего рода привет из-за океана российскому министру культуры, заявившему в интервью «Известиям», что Звягинцев не любит своих героев, а только призы и красные ковровые дорожки. Одновременно и жест солидарности, и элемент шоу. Оба компонента, в которых премия «Оскар» в мире кино не знает себе равных.

Вообще, стоило «Левиафану» попасть в список номинантов, как закрутилась огромная машина, завертел шестеренками часовой механизм. Торжественные ужины и обеды. Встречи со зрителями и руководителями студий — сначала поменьше, Sony Pictures Classics, взявшейся прокатывать «Левиафан» в США. Потом покрупнее — с боссами всего Sony Pictures Entertainment. Везде свой дресс-код и своя степень свободы. От джинсов и рубашки до смокинга, от такси до лимузина. На следующий день после церемонии все члены съемочной группы поделятся одним общим впечатлением: в зале Dolby Theatre, который внутри выглядит гораздо внушительнее, чем снаружи, чувствуешь себя не участником церемонии, а скорее ее статистом. Приглашенным актером с заранее отведенной ролью. Оно и неудивительно. Стоит сопоставить количество людей, сидящих в зале (чуть больше двух тысяч) и смотрящих «Оскар» по телевизору (миллиард), чтобы понять, для чего и для кого проходит церемония на самом деле. За этими размышлениями стремительно летит время. Очередь доходит до номинации «Лучший фильм на иностранном языке». Неужели все-таки «Левиафан»? Николь Кидман открывает конверт: «Ида» — и нет.

Сертификат о включении «Левиафана» в список номинантов.

Трудности перевода

С той же точностью и рассудительностью, с какой Роднянский разъяснял достоинства «Иды», он объяснил наперед психологию распределения наград на «Оскаре»:

— Американская аудитория, в отличие от европейской, не втягивается в обсуждение политических моментов. Это очень трудно представить себе в России, но подавляющее число этих людей вообще мало что о ней знают. Они живут в Лос-Анджелесе, городе, в котором 360 дней в году светит солнце, и им происходящее в Миннесоте гораздо важнее событий в Донецке. Посему, когда они видят фильм из России, Польши, Эстонии или Аргентины, они точно думают не о том, что знают об этих странах, а рассматривают кино как универсальное послание. При этом каждый год не похож на другие. Бывает, когда пул фильмов, претендующих на главные награды, невелик. Например, так было в 2011 году, когда «Оскар» выиграла «Месть» Сюзанны Бир. Зато годом ранее победила скромная аргентинская картина «Тайна в его глазах». Кто знал о ней до этого? Да никто. А между тем она опередила и «Пророка» Жака Одиара — эту метафору современной Европы. И абсолютный шедевр, на мой взгляд, — «Белую ленту» Михаэля Ханеке. Все потому, что ту же «Белую ленту» для человека, далекого от европейских и тем более немецких контекстов, понять трудно. А вот «Любовь», за которую Ханеке и получил свой «Оскар», понять легко.

Универсальность послания — то, на что авторы «Левиафана» надеялись даже больше, чем на подавляющее количество положительных рецензий и «Золотой глобус». Тем труднее было смириться с фактом, что «Левиафан» проиграл «Иде» именно в универсальности — в ясности и доступности высказывания.

Очередной сеанс глубинного недопонимания — при взаимной и искренней заинтересованности — состоялся на следующий день после «Оскара», 23 февраля. Александр Роднянский и Андрей Звягинцев приняли приглашение Школы киноискусств имени Роберта Земекиса, открытой при частном Университете Южной Калифорнии. Здесь ведет режиссерский курс Евгений Лазарев — мастер Звягинцева еще по ГИТИСу, который давно живет и работает в Лос-Анджелесе. Он же устроил показ «Левиафана» для студентов и обсуждение с авторами фильма после.

Началось все со стандартных вопросов и ответов, но тут из аудитории прозвучало: «Не могли бы вы объяснить финал? Почему все закончилось так безнадежно?» — и разговор с привычной колеи свернул в привычный же тупик.

Звягинцев пробовал отвечать, его пытались переводить: сначала один переводчик, потом второй, потом сам Роднянский. Но, судя по глазам аудитории, этих слов явно недостаточно. И дело не в трудностях перевода, а в сущности высказывания.

— Мы хотели уйти от жанрового кино, от готовых ответов, так чтобы зритель не знал наперед, что увидит в следующем кадре, — начинал Звягинцев издалека. — Как в свое время поступил Хичкок в «Психо», убив главную героиню в середине фильма. Разве это было возможно? Может быть, у нас получилось жестко, даже жестоко, но я просто старался сделать фильм без готовых ответов.

Сразу после премьеры в Каннах казалось, что у иностранного зрителя «Левиафана» перед русским есть одно существенное преимущество: если для нас происходящее на экране — повседневная жизнь, то для иностранца — выдумка, сказка, притча. Вышло так, да не так. «Левиафан» на Западе загородили ворохом восторженных эпитетов в адрес работы режиссера, оператора, актеров. (Точно так же, как на родине фильм затоптали в бесконечных спорах — пьют так русские люди или нет.) Формально «Левиафан» действительно стал одним из самых успешных русских фильмов за границей, собрав награды на всех возможных континентах. Но это внешне. На самом деле и характер полученных (заслуженных) наград, и сам факт упущенного «Оскара» говорят о том, что фильм в мире так и не поняли. В этом смысле приз за лучший сценарий в Каннах выглядел как капитуляция: да, мы заметили, что фильм неординарный, но не смогли разобраться почему.

Все потому, что история «Левиафана» универсальна только внешне — в самых общих чертах описания конфликта между человеком и государством. Но в глубине — это история частной несправедливости в отношении совершенно штучного героя. Встреча с системой, в которой понятие о «справедливости» в корне расходится с твоим. Точнее, справедливость — с понятиями.

Надежда

На родине «Левиафана» зазор между замыслом автора и его зрителем заметно уже, чем за рубежом. Но есть здесь другое обстоятельство, вносящее искажение в восприятие картины. Подавляющее число откликов — от поверхностных до глубоких, от негативных до положительных — строится на безапелляционной вере в то, что Бог — есть. В то время как в темных, холодных волнах «Левиафана» (в пространстве фильма, а не мировоззрении режиссера) Бога нет. Вместо конструкции «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» — он редуцировался до формулы: «Бог» — это слово». Такое же, как все остальные слова, которые мы наделяем тем или иным смыслом в зависимости от своих личных целей. Бог в «Левиафане» — универсальное оправдание и для палача, и для жертвы. Триеровский «Самый главный босс». Сила заблуждения, которую одни люди используют для манипуляции над другими людьми. Или для объяснения собственного непротивления. В самом фильме есть только вопросы о Боге («а ты веришь в Бога?» «и где же он, твой Бог?») — но ни одного свидетельства о его присутствии.

Тогда — проследовав за логикой фильма — можно уловить его самый страшный смысл. Получается, раз Бога нет, то и неоткуда ждать воздаяния за терпение. А значит, Николай мучается не только беспричинно, но и бессмысленно. Это люди, а не Бог, лишают его всего. И завтра он останется наедине не с Богом, а с самим собой — пока не сгинет безвозвратно. Более того, идея Воли На Все Всевышнего в каком-то смысле делает и само появление «Левиафана», и породившей его действительности — неизбежным. Сама эта коллизия расправы с совершенно случайным человеком, буквально вырванным из толпы по методу случайных чисел — так, как может быть вырван любой из нас, — стала возможной именно благодаря вере, что Бог — есть. В то время как его — нет.

19 февраля. Рейс Москва—Лос-Анджелес. Борт самолета «Владимир Высоцкий». За двадцать минут до взлета неожиданно встречаю Андрея Звягинцева в салоне бизнес-класса. Выслушав мою сбивчивую тираду, он отвечает просто и ясно: «Так если Бога нет, то у зрителя, получается, совсем не останется надежды? По-моему, это неправильно».

23 февраля. Аудитория Киношколы имени Роберта Земекиса. Звягинцев снова спокоен и уверен в себе. Говорит легко, с азартом, в желании донести свою мысль максимально точно, практически переходит на язык жестов:

— Я лишь хочу сказать, что фильм не заканчивается вместе с финальными титрами, а продолжает жить в вас. А надежду надо искать не там (показывает на экран), а здесь (показывает на грудь).

И глядя на глаза аудитории в этот момент, я невольно ловлю себя себя на мысли: все только начинается.

фото: Артем Лебсак

Артем Лепков и Наталья Пугачева в балете «Лебединое озеро»

На этот раз особое внимание было уделено балету «Лебединое озеро». Ведущая начала с того, что доходчиво объяснила детишкам сюжетные коллизии первого балета Чайковского, представив главных героев и рассказав, что представляют собой такие формы танца, как па-де-де или па-де-труа. Вооруженные всеми этими знаниями малыши увлеченно погружаются в танцевальную стихию: представить само лебединое озеро, блистающее отблесками воды в вечернем закате, и превращающихся из лебедей девушек на его берегу после такого рассказа не составит большого труда. К тому же знаменитое белое адажио из II акта этого балета в хореографии Льва Иванова, отменно исполненное Артемом Лепковым (принц Зигфрид) и Натальей Пугачевой (Одетта), — пример содержательного танца, удачно раскрытого танцовщиками. Ко всему прочему, Лепков, представлявший последний училищный выпуск (педагог Сергей Орехов), фактурный танцовщик с шикарным экстерьером и необыкновенно красивыми линиями тела, — прирожденный принц балетной сцены. Его партнерше Наталье Пугачевой закончить училище предстоит только в этом году (педагог Наталья Пермякова), но и она уже была отмечена дипломом на недавно закончившемся в Москве Всероссийском конкурсе артистов балета и хореографов. Дуэт у них получился хорошо станцованным, исполнение — образным, позировки — эффектными. Порадовал и лебединый кордебалет, составленный из учениц старших классов училища. Тему «Лебединого озера» на концерте продолжил «Русский танец» Касьяна Голейзовского. То обстоятельство, что концертная программа начинается с обширных фрагментов из этого балетного шедевра, конечно, не случайно. Балет, являющийся своеобразной хореографической иконой, изучается в МХУ не только в репетиционных классах вместе с педагогами, но и на уроках истории хореографического искусства.

Вообще практически все пространство училищного концерта — от «Лебединого озера» в зачине до фрагментов из другого балета Чайковского «Щелкунчик», — было наполнено классикой: знаменитая вариация Петипа «Ножки мумии» — единственное, что дошло до нас из балета «Дочь фараона», «Амуры. Галоп» из «Дон Кихота» (уверенный танец первокурсниц Александры Быковской и Гликерии Мурашкиной), большой фрагмент из балета «Коппелия» в хореографии Александра Горского (с большой долей юмора показанный Марией Бахаевой (Сванильда), Александром Кочевиным (Франц), Дмитрием Поздняковым (Коппелиус) и Софьей Гальцовой (Кукла)) или танец с кувшином из «Баядерки» в исполнении учениц 2-го и 4-го классов — все было направлено и на составление из этих номеров яркого и интересного концерта, и одновременно на изучение учащимися классического танца.

фото: Артем Лебсак
Мария Бахаева, Евгения Увакина, Егор Шведов в па-де-труа «Океан и Жемчужины».

Из эксклюзивов, редко присутствующих в концертах такого рода, «Музыку в движении» украсил «Калифорнийский мак» — знаменитая миниатюра, придуманная когда-то легендарной Анной Павловой для своих вечеров. Была здесь и современная хореография: хореографическая зарисовка «Чайки» Елены Барышниковой не только показала разностороннюю направленность процесса обучения в этом училище, но и удачно вписалась в концепцию утренника. В классике же особенно выигрывали два номера: малоизвестное па-де-де великого датского хореографа Августа Бурнонвиля на музыку Россини из оперы «Вильгельм Телль» и знаменитое па-де-труа «Океан и Жемчужины» — фрагмент картины «Подводное царство» из несохранившегося старинного балета Сен-Леона «Конек-горбунок». Последний номер первокурсницы Жемчужины (Мария Бахаева и Евгения Увакина; Океан — выпускник прошлого года Егор Шведов) готовили с педагогом Ольгой Шаройко, показав довольно приличный технический уровень и хорошую исполнительскую культуру классического танца. Что касается Бурнонвиля, то, хотя исполнение па-де-де из «Вильгельма Телля» было не таким удачным, как на летнем отчетном концерте, Алексей Зуев и Дарья Налётова (педагоги Наталья Пермякова, Сергей Орехов) продемонстрировали не только присущее этим артистам природное обаяние, но, в первую очередь, четкую артикуляцию движения, блеск заносок и антраша, доказав, что «бисерная» мелкая техника — характерная черта французской и вообще западной балетной школы — вполне по зубам этим исполнителям.

фото: youtube.com

Фильм начинается на Бали — с райских пейзажей и больших волн. Здесь Макс — бывший столичный топ-менеджер, сбежавший на край света от прошлой жизни, — спасает жизнь еще одному московскому мажору Роме. Тот в благодарность зовет его вернуться в Москву, где бушуют уже «совсем другие волны». Рома трудится на поприще инноваций. Говоря проще, осваивает бюджет в несколько миллиардов. Само собой, с благословения непосредственного начальника в должности замминистра, падкого на импортные гаджеты, который мечтает и в России устроить рай для стартаперов, и себя не обидеть. Их деятельность не дает покоя генералу МВД, которого раздражает не столько факт возможной коррупции, сколько то, что эти хипстеры с айфонами, возомнившие себя эффективными менеджерами за государственный счет, не намерены делиться.

Родина буквально берет Макса в окружение. Один раз оступившись на Бали и подставившись под гнев местных силовиков, он летит в Москву, где его уже поджидают люди в погонах. Трясут папкой с уголовным делом (Макс утверждает, что ни в чем не виноват, — зрителю предлагается в это поверить), вербуют его в информаторы и отправляют стучать на Рому — конечно, исключительно во благо отечества. Рома, ничего не подозревая, предлагает Максу должность вице-президента — конечно, исключительно из благодарности за спасенную жизнь. Макс смотрит по сторонам тоскливым взглядом и в глубоких перинах отеля «Ритц» мучается кошмарами и угрызениями совести. Еще бы: он выглядит так несовременно рядом со страной. Он еще не знает, что в стране ничего не изменилось. Неважно, на тебе идеально подобранная бабочка и пиджак или небесно-голубая генеральская форма: главное — любовь к родине. И ее прейскурант.

Роль Макса Андреева — циника с блестящей карьерой и потускневшим интересом к жизни — в 2011 году сделала Данилу Козловского актером №1. С тех пор он только набрал мощи. Его преображение из заросшего дауншифтера в щеголя, одетого с иголочки, достойно отдельной рекламы мирового бренда (одна, в компании с Кирой Найтли, у него уже есть). Внутренний конфликт героя тоже показан в тончайших деталях. Так что проблема не в актере и его игре. Проблема в самом герое.

«Духless-2» довольно долго выглядит смелым политическим детективом. Как нечто среднее между современными американскими сериалами и романом «Милый друг»: Мопассан тоже под видом отдельно взятого карьериста в шкуре журналиста описывал пороки современного ему французского общества. Отличие в деталях. То, что в контексте всего фильма выглядит иронично и свежо, в конце оборачивается леденящим цинизмом. Там главный герой, который и так весь фильм балансирует между ложью и предательством, решается на последний и решительный шаг. Сначала облачает лживое государство, а потом с готовностью становится его полноправной частью. Точнее — инструментом.

Так, с шутками да прибаутками, «Духless-2» расправляется не только с дутыми инновациями или парочкой карикатурных коррупционеров. Он втаптывает в асфальт саму идею либерализма в России. По невообразимому совпадению — день в день с похоронами самого последовательного политика, который отстаивал эту идею.

фото: youtube.com

Департамент культуры города Москвы по-своему решил радикально изменить ситуацию в Театре на Таганке — самом скандальном театре столицы. Туда назначен новый директор, ею стала известная актриса, красивая женщина с ярко выраженными деловыми качествами Ирина Апексимова. В настоящий момент она также является директором Театра Романа Виктюка.

"МК" также стало известно, кто может стать худруком этого театра. 6 марта Ирина Апексимова впервые войдет в Театр на Таганке не в качестве зрителя, а в качестве директора.

Рудольф Фурманов. Фото театра «Русская антреприза» имени Андрея Миронова.

На сайте популярного театра сообщение о "Фигаро" — "все билеты проданы", что совсем не удивительно: всегда звездный состав, весело, яркая концертная программа. Кстати, театр расположен на первом этаже дома, который когда-то принадлежал деду Андрея Миронова по отцовской линии — Менакеру. Можно сказать, что благодаря театру, что носит имя великого артиста, дух семьи не покидает этот красивейший дом на Петроградской стороне.

Главный приз премии «Фигаро».

Основатель премии, друг Миронова, художественный руководитель театра Рудольф Фурманов встречает гостей, которые начали заезжать еще накануне, а кто-то появится только к самой церемонии. Белые фарфоровые статуэтки повесы Фигаро в исполнении Андрея Миронова, изящно расписанные золотом ( их высота 35 см.) в белых футлярах выстроились на столе в ожидании торжественности момента. Выбор фарфора в качестве материала для главного приза совсем не случаен — актерская семья Мироновых-Менакера многие годы коллекционировала именно фарфор. После смерти Марии Владимировны коллекция хранится в музее прикладного искусства на Делегатской в Москве.

 
Справка МК
Из досье «МК» :

Первая церемония «Фигаро» состоялась 8 марта 2011- ого года, и ее первыми лауреатами стали Валентин Гафт, Светлана Крючкова, Юрий Яковлев, Николай Караченцов, Мария и Евгений Мироновы, Сергей Дьячков, Сергей Барковский и Нелли Попова. Специальные призы за вклад в российскую культуру были вручены писателю Даниилу Гранину, доктору искусствоведения, профессору Алексею Бартошевичу и и критику Татьяне Москвиной. 

Рудольф Фурманов рассказывает:

— Знаешь, что я вспомнил: это было за два месяца до смерти Андрюши. Нахожусь в Барнауле: только проводил Николая Караченцова (у него блестяще прошли концерты) и еду встречать Андрея с Марией Владимировной. Встретил, но вижу — на нем лица нет. "Что случилось"- спрашиваю, а он:" Рудик, сегодня исполнилось 25 лет как я работаю в театре Сатиры. Спектакль "Тень" по Салтыкову-Щедрину прошел с таким успехом! И никто, представляешь, никто, меня не поздравил?" Он чуть не плакал. Страшно стало.

Надо сказать, что "Фигаро" имеет свой неповторимый стиль — это всегда весело, ярко, с чувством внутренней свободой и удивительной домашней атмосферой. Номинации тоже не стандартные, например "служение русскому театру", "королева русской сцены", "легенда русского театра" и другие. Решение принимает экспертный Совет премии во главе с ее президентом Валентином Гафтом. В этом году появилась новая номинация — "актерское братство".

— Она будет вручена Александру Ширвиндту, — продолжает Рудольф Фурманов. — Мы заказали для него уникальную статуэтку — Фигаро и рядом в кресле Граф Альмавива, которого блестяще играл Александр Анатольевич.

Сегодня премию получат Людмила Максакова, Ирина Купченко, Алла Демидова, Римас Туминас, Дмитрий Певцов, Елизавета Боярская. "Фигаро" уедет и в маленький город Озерск — его получает Владимир Азимов, который в свое время был лауреатом конкурса актерской песни имени Андрея Миронова.

— Мы не открываем конвертов, когда все ждут, все на нервах… Я считаю, это издевательство над артистов, поэтому стараюсь не унижать людей соревноваться. В свое время — и я отлично помню — как на Государственную премию выдвинули двух величайших артистов — Николая Симонова и Николая Черкасова. Получил Черкасов , и я видел, как Симонову стало плохо с сердцем. Вот почему артисты так долго не живут.

фото: Владимир Чистяков

— Зрители не увидят меня в «Вие-2» — в новом фильме будут играть одни китайцы, но это любопытный поворот, — говорит Смоляков. — Главный герой — английский путешественник Джонатан Грин — останется и отправится на Восток. Мне всегда интересно наблюдать за тем, что делают ребята, и я искренне их поддерживаю, а сам сейчас занимаюсь новыми интересными проектами.

Грина сыграет Джейсон Флеминг, которого большинство киноманов знают по фильмам Гая Ритчи «Большой куш» и «Карты, деньги, два ствола». В Китай герой отправляется по указу Петра Первого для изготовления карт Дальнего Востока России. Ничего общего с классическим сюжетом повести Николая Васильевича Гоголя сюжет картины не имеет. Впрочем, Олега Степченко это нисколько не смущает, более того — он убежден, что описанное русским писателем вполне могло произойти где угодно: «Все дело в том, что в те времена Вий был известен и в Китае, так что подобная история вполне могла случиться и на Востоке, хотя и главный герой, ученый из первой части, и наши казаки также перенесутся в эту китайскую историю». Зрителей будут развлекать трюками, спецэффектами восточными боевыми искусствами и новыми образами (будет там, например, Лун-ван, царь драконов, маги, управляющие стихиями). Конечно, сам Вий тоже будет по сюжету восточным демоном ужаса. А вот чьим же прототипом станет Панночка, и будет ли эта героиня в трансформированном виде вообще присутствовать в кадре — остается только гадать.

Режиссер и его команда возлагают на новую ленту большие надежды. Прошлая картина имела большой финансовый успех и собрала в прокате $39 млн. Уже к моменту ее выхода был написан сценарий второй части. На экраны сиквел выйдет в 2016-м году.

У повести Гоголя интересная история экранизации. Еще в 1909-м году был снят немой короткометражный фильм по «Вию», который, несмотря на то что пленка с записью, увы, не сохранилась, считается первым фильмом ужасов в России. Но, конечно, официальным началом истории отечественного хоррора считается выход на экраны «Вия» 1967-го года с Натальей Варлей и Леонидом Куравлевым в главных ролях. Он же стал и последним «ужастиком», снятым в СССР. Его идея принадлежит режиссеру Ивану Пырьеву, который был на тот момент директором киностудии Мосфильм. По причине нехватки времени он поручил съемки двум учащимся Высших режиссерских курсов Союза кинематографистов СССР Георгию Кропачеву и Константину Ершову. Студенты не подвели. Как не раз говорил в своих интервью Олег Степченко, он не стремится прыгнуть выше головы и «перегнать» советского «Вия», а скорее создает свою историю по мотивам легендарного произведения.

Фото: Елена Божко

Можно, конечно, свалить все на весеннее обострение и слишком интенсивные занятия в спортзале, которыми увлекается Сергей, если бы заявление это не прозвучало после бурного шквала критики, обрушившейся на Brutto за примитивность текстов и музыки. Trubetskoy же после расставания с Михалком стал давать один за другим успешные концерты, и большинство фанатов «Ляписов» радостно переметнулось в его лагерь. «МК» связался с лидером группы Павлом Булатниковым и расспросил его, что он думает по поводу случившегося и куда дальше собирается двигаться команда.

— Паша, вы ожидали, что может сложиться подобная ситуация?

— Изначально нет, иначе зачем бы мы стали исполнять песни, написанные Сергеем Михалком? Вообще-то тревожные звоночки начались еще в сентябре, когда накануне нашего первого выступления на фестивале Respublica Михалок опубликовал «Манифест Ляписа» (или как-то похоже он назывался — точно не помню). В этом «манифесте» содержались довольно нелепые претензии к товарищам, с которыми он еще неделю назад выходил на сцену. Это было странно. Но поскольку между нами и Сергеем существовала четкая договоренность о том, что мы можем исполнять репертуар «Ляписов» где хотим и как хотим, то, конечно, последние события нас немного удивили.

фото: Наталья Мущинкина

— И какую стратегию вы выбрали? Есть ли какой-то «план Б», если придется прекратить петь «ляписовские» нетленки?

— Наша стратегия серьезно не изменилась. Мы с самого начала заявили, что постепенно будем заменять песни «Ляписов» своими собственными, которые у нас появляются. Это не очень быстрый процесс, но он идет. А что касается тактики — мы доиграем уже запланированные концерты, не меняя программу, а потом перестанем исполнять песни «Ляписов». Мы не планировали превращаться в кавер-бэнд «Ляписа Трубецкого». Мы просто оказались в гораздо более сложной ситуации, чем Михалок. В каком-то интервью он сказал, что втайне готовил проект Brutto два года. Это и позволило Brutto сразу после возникновения выпустить альбом и кучу клипов. А мы оказались в ситуации, когда нужно было начинать новую жизнь буквально с нуля. У нас не было ни песен, ни даже четкого представления о том, какую музыку мы будем делать — в нашей группе собрались люди, которые просто симпатизируют друг другу и любят рок-н-ролл. Песни «Ляписов», которые мы в любом случае играем по-новому, должны были стать неким мостиком между нашим прошлым и нашим будущим. Но если этот мостик теперь хотят сжечь — ок, значит, как пел Гребенщиков, настало время «перейти эту реку вброд» (смеется).

Фото: Юсте Урбонавичюте

— А поклонники поддерживают вас в этой ситуации?

— И не только поклонники. Хотя им — особое спасибо за поддержку. Нас поддерживают и совершенно нейтрально настроенные к группе Trubetskoy люди, которым наша музыка по барабану. Потому что… Ну видно же, кто в этой ситуации ведет себя более адекватно (смеется).

— Искренне желаем вам не только перейти эту реку вброд, как вы выразились, но и отправиться в новое, еще более удачное музыкальное плавание!

фото: Сергей Иванов

Ирина Апексимова.

Для начала факты совсем недавней истории, от которой никуда не деться — Таганку покидает Любимов — его же артисты просто выгнали. Валерием Золотухиным, единогласно выбранным на пост худрука вместо Мастера, , труппа тоже стала недовольна — не прошло и полгода. На директора Владимира Флейшера, проработавшего два сезона, тоже полетели жалобы во все инстанции — вплоть до высших. Если согласиться, что идеальных людей и уж тем более художников не бывает, не понятно к какому такому идеалу стремится Таганка, сама в своем поведении далекая от совершенства.

Другой вопрос — сможет ли Ирина Апексимова перевернуть ситуацию или станет очередной жертвой "Таганки"? На это ответит время (через год уже будет понятно на чьей стороне мяч) и Департамент культуры, взявший на себя ответственность за решение отправить красивую актрису в клетку с "хищниками". Сегодня же Ирина Апексимова отвечает на наши вопросы.

— Ирина, поздравляю! Но как получилось, что ты, будучи директором Театр Романа Виктюка, дала согласие придти на Таганку? Значит ли это, что ты оставляешь Виктюка?

— Официально я еще работаю в театра Виктюка, у меня 25 -го марта официальное открытие театра после ремонта, я должна довести все до конца. А на Таганку мне предложил пойти Департамент культуры.

— Это такое выгодное предложение, от которого ты не могла отказаться?

— Да, не смогла. Я даже не знаю как правильно ответить на твой вопрос — сначала театр Виктюка (был не подарок), теперь вот Таганка. Как у Лермонтова в "Маскараде", когда баронесса Штраль говорит: "Какая цепь ужасных предприятий" . Ну в моем случае совсем не ужасных — прекрасных предиятий.

— Насчет того, что Таганка прекрасна…вряд ли теперь кто поверит. Тебя не пугает все то, что происходило там в последнее время? История достаточно печальная — и Любимов, и Золотухин…

— Честно? Не пугает. Везде люди, они разные, я иду туда с хорошими целями. Получится — получится, не получится — значит уйду.

— Сколько ты даешь себе времени, чтобы понять — уйти или остаться в театре-неудачнике?

— Как минимум к концу второго года многое будет понятно.

— Какими такими ты, актриса, обладаешь качествами, которые делают тебя несъедобной? Юрий Любимов, авторитет с мировым именем, и тот не устоял, не захотел унижений — плюнул, ушел, хлопнув дверью.

— У меня нет качеств и тем более авторитета Любимова — это минус. Но оно же , наверное и плюс. Я про это не думаю. Если все время думать кто кого съел, то лучше запереться дома и не выходить на улицу.

— Когда департамент предложил пост, ты не брала тайм- аут на размышление?

— Нет, это, наверное, спасает мой природный оптимизм.

— Ты ставила руководству Департамента культуры свои условия? Все ж не на курорт тебя отправляют. Можно и поторговаться.

— Нет конечно. Я не знала, что так можно делать. Ну и не имею я права так разговаривать с людьми, которые мне доверяют.

— Ты представляешь хозяйство Таганки, которое тебе достанется? Не начавшийся толком ремонт и прочее?

— Знаешь, страшнее чем у Виктюка было, вряд ли будет. Вот там все было разрушено, ресторан "Бакинский дворик" с разборками. Меня этим не напугаешь. А сейчас его театр станет уникальной сценической площадкой.

— Все знают, что это твоя заслуга — ремонт в Богом забытом здании в Сокольниках, являющемся к тому же памятником архитектуры. Не жалко?

— Жалко: я положила много сил, буквально с первых шагов начала ремонт, на него ушло года два. А с другой стороны, ну что же мне как Кащею над златом чахнуть?

— Ну например, ты в курсе, что на Таганке разрушен административный корпус и бухгалтерия с прочими службами сидят в гримерках Высоцкого, других легендарных артистов теперь уже прошлого?

— Так они сидят в прекрасных местах. Мы с моей аднистрацией просидели с год в (назовем красиво) мансарде Москонцерта.

— Надеюсь ты уже приходила на новое место работы?

— Приходила. Я спросила: "Где тут служебный вход?". Ну ничего, разберемся.

— Ты такая смелая? Или за тобой кто-то стоит: большие деньги, люди из администрации президента или правительства?

— За мной много поколений хороших, обрадованных, умных людей. Я имею ввиду предков. Много друзей, которые меня любят и верят в меня.

— Меня не оставляет чувство, что не хочешь что-то говорить?

— Я так скажу : нельзя всех людей подогнать под одну гребенку. Недавно у меня было интервью в программе у Киры Прошутинской, и она тоже мне сказала, что не верит мне, ей кажется будто я что-то не договариваю. А мне нечего доказывать и не в чем оправдываться — вот в чем дело.

— У тебя есть своя позиция по ситуации в театре?

— Я не кривлю душой, когда говорю, что не знаю на чьей бы стороне я была. Я уже была директором одного театра, и расставалась с людьми. Кроме того, что я читала о происходящее на Таганке, я не знаю. Мне надо войти, познакомиться с людьми. Более того, я не знаток творчества театра последних лет.

— Приводишь с собой команду?

— Пока не знаю. К Виктюку я пришла одна.

— Тебя не волнует вопрос кто станет твоим худруком? Ведь по сути идешь в горящую избу. Люди там издерганы, все на нервах, срывах. Все время борьба с кем-то, коллективные письма — противно.

— Сама я даже не поинтересовалась насчет худрука. Отвечу попозже на этот вопрос. За мной остается моя любимая профессия.

— Ты еще играешь?

— У меня есть два а спектакля в собственной антрепризе и две концертные программы.

— Может есть идея на Таганке что-то сыграть? Играющие худруки, играющие директора….

— Нет такого артиста, который бы не мечтал выйти на легендарную сцену.

МЕЖДУ ТЕМ

В Департаменте культуры опровергли слухи о назначении на Таганку Евгения Герасимова в качестве худрука. Дело в том, что вслед за новостью об Апексимовой стало известно, что артисты Таганки якобы хотят видеть худруком актера Евгения Герасимова. И даже направили письмо лично Герасимову и в вышестоящие инстанции. Но, как ответили «МК» в Департаменте культуры, вопрос о назначении худрука не первоочередной: «Мы только что назначили директора — Ирину Апексимову. Ей предстоит большая работа. Что же касается худрука… Это вопрос сложный, и его надо решать вместе с Союзом театральных деятелей», — сказала руководитель управления по работе с творческими организациями Наталья Дрожникова.