Что нужно богу

фoтo: Aлeксeй Мeринoв

Нe нужнo нaрывaться

Вeрнувшись из oтпускa, я скaзaл бoссу:

— Никтo нe нуждaeтся в oтпускe.

И сдeлaл пaузу. Нe прoдoлжить. A oн oбрaдoвaлся. Oн и сaм нe знaл, чeгo я нeдoгoвoрил: «Никтo нe нуждaeтся в oтпускe тaк oстрo, кaк чeлoвeк, вeрнулся из отпуска»…

Кто в этом виноват?

Он сам виноват, что не позволяет преодолеть его делах: Я хочу, чтобы посочувствовать ему. Или радоваться. Но он не дает ни единого шанса погрустить или повеселиться вместе.

Он и только он виноват! Если бы умела говорить одним словом, я ей позвонил. Если бы умела быстро и четко отвечать на вопросы, я спросил, как он себя чувствует, как поживают родственники? Но тратить час своего занудство, скрупулезные перечисления мелочи — я не в силах.

Экономическая составляющая

Сломать приступ: Стало тихо. Сгнил бы богадельне, но пришли родственники глуши. Заботиться было берет его. Заботливые, порядочные люди. Он думает: «И тем не менее, если ни квартиры, ни московской квартиры, что я им завещал, хрен может оказаться в такой же отзывчивыми».

Скрепка

Талантливый во всем талантлив: Никчемный — никчемен.

По-прежнему сидел напротив и говорил со мной, вертел в руках скрепку. Хорошо, поблескивающую, аккуратную. Он его измял, перекрутил, перекривил. Хороший, полезный, красивый, даже что-нибудь. Скрепочка. А превратился в никчемную телеграмму: Что можно сказать такому человеку? Пользы от него нет. А портит все, к чему ни прикасается.

Что нужно Богу?

Мужчина плакал Богу.

— Зачем наслал хворь? Мне скорее умереть за. Не хочу!

Бог ответил без околичностей:

— Значит, ты больше Мне не надо. Извини за прямоту.

— Но я могу попробовать, чтобы исправить ситуацию. И снова стать нужным? Что должно быть сделано об этом?

— Не знаю. Не Я должен предлагать варианты, а ты.

— Скажет Твой раб!

— Все служат Мне, так или иначе.

— Твоя истолкователем. Каждый осилит комплексной форме объяснить Твои взгляды.

— Уже жарко.

— Твой… Твой… Твой стенографом! Секретарь! Референт!

— Тепло. Но что-то не хватает.

Обреченный думать глубоко, его настигло:

— Стану покорной. Ведь бывало, роптал Вам.

— Гонцом!

— То есть?

— Нужно доставить, чтобы «вести» Меня. Все заканчивается на планете.

— Я согласна. — обрадовался счастливец.

— Плохие вести, — пояснил Бог. — Потому что устал отбрехиваться и оправдываться. Все недовольны, все без исключения — кажется, тебя не хотят смириться, и знать худое. Не хочу огорчаться. Вот и дашь себя неблагодарный труд.

Воспрянувший приуныл.

— Должно быть, референт, адъютантом куда не идут, — промямлил он. — Но черным вестником — что очень…

Всемогущего, чтобы объяснить:

— Именно это и означает: выполнять поручения… Уточнить… должны Быть истолкователем, раб. Это большой вклад. Для тебя. Потому что другой возможности у тебя нет. Даже странно, что приходится такие элементарные, азбучные истины разжевывать.

— Счастье? Да, возможно. Но какой ценой?

— Нет, — рассердился Бог. — Тебе что? Ты в любом случае выигрыш на выходе: Пойдешь изменение. А другие пусть сами выкарабкиваются. Или не доволен?

— Доволен, — скривился облагодетельствованный.

— Ну ты занесся… Уже жалею, что пошел, о тебе, — угрожающим изрек Бог.

— Я готов, — быстро согласился бедный человек.

— Кстати, твой начальный разочарование женщина была идея, — признался Бог. — Потому что справедливости, даже размазанной тонким слоем, на человечество, на всех их не хватило, распоряжайся по своему усмотрению… Распределяй, живи вечно, или для людей, это тебе решать, тур их, если обсуждался, его выторгованное я долголетие. Награди необходимости. Ободри не рекомендуется. Пока добра в Моем понимании этого термина до сих пор теплится на донышке и вовсе не закончил, работать по его совершенствованию. А я, чтобы увидеть, как долго тебя отнять, и что вообще в результате от этого намерения получится.

Человек из прошлого

Она чувствовала себя всеми забытой, в: Да, так и было. Телефон молчит: почтовый Ящик пустой остался. Как и раньше полнился и письмоточил.

Возможно, нужно учиться компьютерной грамоте, но он в ней не смыслил. И не хотят понять. Поздно конкурирует с паровозом, когда электрички уже устарели.

И вдруг звонок. Давний друг «компании юбилей: Без тебя никак.»

Меняться. Воспрянул. «Нужно!»

Снова звонок. От того же: «У нас праздник. Узкий диапазон.

— Да, да, я помню.

— Приходите обязательно.

Явился в нафабренный. Разодетый. Его никто не встретил.

Съезжались гости. Вечер обещал быть роскошным.

Ищете позвавшую настоящей леди страны. Не было. Спросил, где он? Он смотрел внимательно. Сочувственно:

— Его несчастье в голове. Ничего не помню: Может и нет, предложение сегодня. А может быть, придет. Никто не знает, что он взбредет. Забудьте то, что необходимо. Помните то, что должны забыть. Не выгоняем из уважения же самом деле.

Он словно видел себя в придвинувшемся в зеркало.

Вернулся домой, написал на бумаге: «я Живу в странном сужающемся мире: Умирают друзья, отсеиваются женщины. Публикуются фотографии кинозвезд, на которые я не знаю. Какие-то губернаторы… Я никогда о них не слышал. Какие-то актеры, я их ни на экране, ни на сцене не лицезрел. Что в кино, где они играют? Бог знает!

Я улыбаюсь остротам тв-повна. Все их шутки я уже слышал, и даже, когда был молодым. Чувствую, что присутствую на повторение заезженного концерта. Но зрители хохочут и рукоплещут.

Я чувствую: большой вал жизни странный, казалось бы, незнакомые — катит мне. И раньше меня. И через меня. Ведь он собирается меня подмять. Он меня не замечает. Я существую. Я тротуар: Я уже в прошлом. Я сам прошлое. Я руина. Я хрущоба, который забыл или лень не удосужатся снести. Чудо я оставалась среди новых высоченных многоэтажек. Я трещинах, земля пережила. Ухудшается слух, обступило безмолвие. Но я до сих пор занимают определенное материальных, вещественных, давно обжитое состояние в середине чужой реальности. Разве что занимаю?

Тем не менее, медленно меня сдвигают с насиженного места. Когда я был болен, врач назначил платить. Но это нечестно: потчевать меня в картинках, сомнительных звезд, пичкать вчерашней шутки, продолжает настаивать на том, что я живу наступившим по правилам, если я еще в эпоху, когда играет в свой футбол, а не регби. Когда работа, по сути, бесплатно, бесплатно лечили. Я скромный эпоху, несмотря на то, что он, казалось, помпезной. Но жили все то же самое. Зачем требовать, что доигрывал новые законы, взять с неимущего проценты? Пусть молодежь живет по своим собственным правилам. он зарабатывает или по крайней мере близко есть силы заработать. Когда был молод, я не считаться, не мелочился, а сейчас не могу наскрести «гроб».

Этот лист, когда старика не стало, никто не соизволил, чтобы читать. Не хотел вчитываться doodle.

Жесткач

Испанское виллем она сочиняла историю о том, как испанские дети избрали русских семей с, как мальчик по имени Пабло влюбиться в русскую девушку, но роман не состоялся, а после 50 лет эта повзрослевшая девушка увидела в его Испанском доме престарелых — пациента, трясущегося от Альцгеймера и купить ему фруктов.

Слезы текут рекой по щекам, когда закончил новеллу.

В вильям околачивалась приглашенная его подруга, прилетевшая в надежде лечится астма. Подруга курила, увидел виски.

— Не твое дело, — говорит подруга, когда сочинительница сделал ему замечания: — Я лучше знаю, чем помочь вашему здоровью.

Символ «ювентуса» был жестким, его так и называли — «жесткач».

Истек срок истекает, на самом берегу моря. Они были в аэропорт.

— Ты, наверное, уже не пригласишь и считаю минуты, когда мы расстанемся? — сказала подруга.

— Как не стыдно, — ответил он. — Я думаю, что секунд!

И думал: псевдо-трагический сюжет испанских детей, тем не менее смешно, хотя и проигрывает настоящим, жизненному, комедийному.